Владимир Ленин - ПСС, т.1

Это европейский-то жандарм, постоянный и вернейший оплот всякой реакции, до­ведший русский народ до такого позора, что, будучи забит у себя дома, он служил ору­дием для забивания народов на Западе, — этот жандарм определяется в проводники экономической солидарности!

Это уже выше всякой меры! Гг. «друзья народа» за пояс заткнут всех либералов. Они не только просят правительство, не только славословят, они прямо-таки молятся на это правительство, молятся с земными поклонами, молятся с таким усердием, что вчуже жутко становится, когда слышишь, как трещат их верноподданнические лбы.

Помните ли вы немецкое определение филистера?

Was ist der Philister? Ein hohler Darm, Voll Furcht und Hoffnung, Daß Gott erbarm .

К нашим делам это определение немножко не подходит. Бог... бог у нас совсем на втором месте. Зато вот

Между кем? помещиком и крестьянином? хозяйственным мужичком и босяком? фабрикантом и ра­бочим? Чтобы уразуметь этот классический «принцип солидарности», надо припомнить, что солидар­ность между предпринимателем и рабочим достигается «понижением заработной платы».

— Что такое филистер? Пустая кишка, полная трусости и надежды, что бог сжалится (Гете). Ред.

270 В. И. ЛЕНИН

начальство — это другое дело. И если мы подставим в это определение вместо слова «бог» слово «начальство», — мы получим точнейшее выражение идейного багажа, нравственного уровня и гражданского мужества российских гуманно-либеральных «друзей народа».

К такому нелепейшему воззрению на правительство «друзья народа» присоединяют и соответствующее отношение к так называемой «интеллигенции». Г-н Кривенко пи­шет: «Литература»... должна «оценивать явления по их общественному смыслу и обод­рять каждую активную попытку к добру. Она твердила и продолжает твердить о недос­татке учителей, докторов, техников, о том, что народ болеет, беднеет (техников мало!), не знает грамоты и т. д., и когда являются люди, которым надоело сидеть за зелеными столами, участвовать в любительских спектаклях и есть предводительские пироги с вя-зигой, люди, которые выходят на работу с редким самоотвержением (подумайте-ка: от­вергли, ведь, зеленые столы, спектакли и пироги!) и, несмотря на множество препятст­вий, она должна приветствовать их».

Двумя страницами ниже он с деловитой серьезностью умудренного опытом служаки журит людей, которые «колебались перед вопросом, идти ли им в земские начальники, в городские головы, в председатели и члены земских управ по новому положению, или не ходить. В обществе с развитым сознанием гражданских потребностей и обязанно­стей (слушайте, господа: право, это стоит речей знаменитых российских помпадуров, каких-нибудь Барановых или Косичей!) ни подобные колебания, ни такое отношение к делу были бы немыслимы, потому что оно всякую реформу, если только в ней есть жизненные стороны, ассимилировало бы по-своему, т. е. воспользовалось и дало бы развитие тем ее сторонам, которые целесообразны; стороны же ненужные обратило бы в мертвую букву; и если в реформе совсем нет жизненности, то она и совсем осталась бы инородным телом».

Черт знает, что такое! Какой-то грошовый оппортунизм и выступает с таким само­восхищением! Задача

ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА» 2Ц

литературы — собирать салонные сплетни про злых марксистов, раскланиваться перед правительством за спасание народа от окончательного разорения, приветствовать лю­дей, которым надоело сидеть за зелеными столами, учить «публику» не сторониться даже от таких должностей, как должность земского начальника... Да что я читаю? «Не­делю» 74или «Новое Время»? — Нет, это — «Русское Богатство», орган передовых рос­сийских демократов...

И подобные господа толкуют об «идеалах отцов», претендуют на то, что они, имен­но они хранят традиции тех времен, когда Франция разливала по всей Европе идеи со­циализма — и когда восприятие этих идей давало в России теории и учения Герцена, Чернышевского. Это уже совсем безобразие, которое было бы глубоко возмутительно и обидно, если бы «Русское Богатство» не было слишком забавно, если бы подобные за­явления на страницах такого журнала не вызывали только гомерического смеха. Да, вы пачкаете эти идеалы! В самом деле, в чем состояли эти идеалы у первых русских со­циалистов, социалистов той эпохи, которую так метко охарактеризовал Каутский сло­вами:

— «когда каждый социалист был поэтом и каждый поэт — социалистом».

— Вера в особый уклад, в общинный строй русской жизни; отсюда — вера в воз­ можность крестьянской социалистической революции, — вот что одушевляло их, поднимало десятки и сотни людей на геройскую борьбу с правительством. И вы не сможете упрекнуть социал-демократов в том, чтобы они не умели ценить громад ной исторической заслуги этих лучших людей своего времени, не умели глубоко уважать их памяти. Но я спрашиваю вас: где же она теперь, эта вера? — Ее нет, до такой степе­ ни нет, что когда г. В. В. в прошлом году попробовал было толковать о том, что общи­ на воспитывает народ к солидарной деятельности, служит очагом альтруистических чувств и т. п. , — то даже г. Михайловский усовестился и стыдливо стал выговаривать г-ну В. В., что «нет такого исследования, которое

272 В. И. ЛЕНИН

бы доказывало связь нашей общины с альтруизмом» . И действительно, такого иссле­дования нет. А вот подите же: — было время — и без всякого исследования люди вери­ли и верили беззаветно.

Как? почему? на каком основании?..

— «каждый социалист был поэтом и каждый поэт — социалистом».

И потом — добавляет тот же г. Михайловский — все добросовестные исследователи согласны в том, что деревня раскалывается, выделяя, с одной стороны, массу пролета­риата, с другой — кучку «кулаков», держащих под своей пятой остальное население. И опять-таки он прав: деревня действительно раскалывается. Мало того, деревня давно уже совершенно раскололась. Вместе с ней раскололся и старый русский крестьянский социализм, уступив место, с одной стороны, рабочему социализму; с другой — выро­дившись в пошлый мещанский радикализм. Иначе как вырождением нельзя назвать этого превращения. Из доктрины об особом укладе крестьянской жизни, о совершенно самобытных путях нашего развития — вырос какой-то жиденький эклектизм, который не может уже отрицать, что товарное хозяйство стало основой экономического разви­тия, что оно переросло в капитализм, и который не хочет только видеть буржуазного характера всех производственных отношений, не хочет видеть необходимости классо­вой борьбы при этом строе. Из политической программы, рассчитанной на то, чтобы поднять крестьянство на социалистическую революцию против основ современного общества — выросла программа, рассчитанная на то, чтобы заштопать, «улучшить» положение крестьянства при сохранении основ современного общества.