Олег Арин - Мир без России

Шестой жизненный интерес всецело относится к Соединенным Штатам и является инструментом обеспечения первых пяти интересов: это содействие уникальному американскому лидерству, военным возможностям и репутации приверженца ясных американских обязательств и справедливости в делах с другими государствами и народами.

Кроме жизненных интересов, существуют еще, по терминологии Элсворта, 12 «чрезвычайно важных» интересов (среди них предотвращение и завершение основных конфликтов в важных географических регионах, прекращение неконтролируемой миграции через границы Соединенных Штатов), 11 «просто важных» (например, связанных с нарушением прав человека) и 5 «менее важных» (решение проблем дисбаланса в торговле, расширение демократии повсюду ради самих государств).

В понимании посла разница между жизненными и важными интересами заключается в том, что первые необходимо защищать всеми силами, включая возможность использования и военной силы, причем, если надо, и в одиночку. Вторые интересы, если встает вопрос об использовании военной силы, необходимо защищать «только в коалиции с союзниками, чьи жизненные интересы сами находятся под угрозой».

А вот оценка России и вариант поведения Соединенных Штатов в отношении этой страны. Элсворт полагает, что нельзя сравнивать нынешнюю Россию с прежним Советским Союзом, как это делают некоторые исследователи. Он пишет: «Правительство России обладает ограниченной политической властью даже у себя дома и, несмотря на риторику блестящего министра иностранных дел Е. Примакова, лишено способности распространить политическую, экономическую или военную силу за пределы своего собственного «ближнего зарубежья». Даже в «ближнем зарубежье» московские предписания не работают… Распространение российского оружия среди криминальных структур, повстанцев и террористов и дальнейший быстрый распад военного потенциала представляют значительно большую непосредственную международную опасность, чем воображаемая русская военная агрессия где бы то ни было».

Элсворт подчеркивает, что российский военный потенциал вкупе с военно-промышленным комплексом продолжают разрушаться, находясь в деморализованном состоянии с 1991 г. «Российские политические лидеры рассматривают выживание как национальный интерес России, и это, очевидно, будет служить в пользу выбора Соединенных Штатов для сотрудничества». «Хотя, — добавляет Элсворт, — мышление многих людей из внешнеполитической элиты Соединенных Штатов подвязано под ностальгию о хорошей старой советской угрозе».

С другой стороны, не теряет оптимизма посол, Россия активно вовлекается в мировую экономику не только через свои обычные виды энергетического сырья и минеральных ресурсов, но и через экспорт стали, оружия, космическое сотрудничество и т. д. Элсворт напоминает, что Россия обладает на своей территории громадными энергетическими ресурсами, превосходящими запасы Каспийского региона, которые, так или иначе, затрагивают проблемы безопасности в XXI веке.

По мнению посла, необходимо стимулировать сближение России с Западом, например, через укрепление российско-натовских отношений, предоставляя ей «реальный голос» в вопросах европейской безопасности. В общем же плане необходимо вовлечь Россию в реализацию «трех наших национальных интересов»: в сильную и действительно глобальную энергетическую систему, в которой Россия сама по себе, а также Каспийский регион могли бы стать обильным источником нефти и газа; в сдерживание исламского милитаризма и в предотвращение возникновения враждебного гегемона в Европе.

Хочу обратить внимание на выделенное мной слово «наших». Посол размышляет над тем, как Россию сделать соучастником реализации американских интересов. Отвечают ли эти интересы интересам России — такая глупая мысль даже не приходит послу в голову. На то он и американец. Это только русских волнует, а как там у них в… Эфиопии? Помочь не надо?

Р. Элсворт решительно настаивает на лидирующей роли Соединенных Штатов в XXI веке, стремящихся решать все международные проблемы в сотрудничестве со своими союзниками и нахождении общего языка с Россией и Китаем. Такой подход характерен для представителей течения коллективной гегемонии Запада во главе с Соединенными Штатами. Для Элсворта эта позиция необычна, учитывая, что он был советником по внешнеполитическим вопросам у сенатора Р. Доула во время президентской кампании 1996 г. Как известно, Доул настаивал на единоличной гегемонии США в мире без оглядки на союзников. Времена, видимо, изменились, а с ними изменился и Р. Элсворт.

Как удачно заметил Рональд Стил, «наиболее сомнительными концепциями являются те, которые мы воспринимаем как сами собой разумеющиеся… Мы их берем как устоявшиеся истины, подобно библейским предписаниям» 32 .

Одной из таких концепций является «национальная безопасность». Сама концепция появилась в связи с Актом по национальной безопасности в 1947 г., на основе которого был учрежден Совет национальной безопасности. Несколько позже в докладе Эберстадта появилась фраза «национальная безопасность, в терминах мировой безопасности». Что последнее означает, не расшифровывалось в силу якобы «очевидности».

Но предполагалось, что «национальная безопасность» включает в себя и «оборону». Следуя книге У. Липмана (1943 г.), где впервые была упомянута «идея национальной безопасности», термин «оборона» подразумевал отпор «вторгающейся силе», а «национальная безопасность» трактовалась не только как сопротивление агрессии, но и как политика, учитывающая опасность, которая потенциально еще только может возникнуть. Такое понимание термина связало «безопасность» с «национальной силой» (power), из чего, по мнению Стила, следует, что региональная держава будет иметь региональный периметр безопасности, глобальная — соответственно глобальный.

«По этой причине безопасность была оторвана от ее географического якоря. Она стала функцией силы (power) и аспектом психологии. Это не специфическая реальность, ее нет в пространстве. Она — функция определения и может быть определена широко или узко. Малые и слабые государства определяют безопасность в узком смысле, большие и мощные государства — в широком смысле. Тогда безопасность есть отражение национального чувства ее силы (или чувства национальной элиты). Это мощный операционный механизм и в то же время абстракция» (p. 41).

Для американцев чувство безопасности быстро трансформировалось в чувство опасности глобального свойства в виде угрозы коммунистической идеологии Советского Союза во всем мире. В результате на земном шаре не было места, где существовала бы реальная безопасность. Даже там, где отсутствовало влияние Советского Союза, были коммунисты или им симпатизирующие. Это чувство и питало доктрину Трумэна.