Соломон Шварц - Антисемитизм в Советском Союзе

На этом я остановлюсь ниже при анализе еврейской проблемы в партизанском движении. Сомневаться нет возможности: общее количество евреев, спасенных не-евреями, оставалось ничтожным, — ничтожным и по сравнению с относительным количеством евреев (и тем более еврейских детей), спасенных не-евреями не только во Франции, Бельгии или Голландии, но и в Польше. И если в странах Западной Европы это еще можно объяснить меньшей жестокостью гитлеровского террора — и соответственно меньшей запуганностью населения — и более высоким уровнем культуры, то для Польши эти аргументы уже не действуют: террор в Польше не уступал террору в Белоруссии и Украине, а уровень культуры тут и там был приблизительно одинаков.

Между тем и абсолютное число спасенных поляками евреев, и процент спасенных евреев оказались в Польше значительно выше, чем в оккупированных областях Советского Союза.

(По-видимому, решающее значение имел при этом факт создания в Польше специальной организации для помощи евреям: в 1942 году по решению польского подпольного правительства был создан Совет Помощи Евреям (Rada Pomocy Zydom), в состав которого вошли представители всех польских демократических партий и в распоряжение которого были предоставлены правительственные средства. Кроме того, и католическая церковь, как таковая (как, кстати, и во Франции), проявила активное участие в деле спасения евреев, и немало еврейских детей были, в частности, укрыты и спасены в монастырях. См. об этом «Ин ди иорн фун идишен хурбн», Нью Йорк, 1948 г., изд. «Унзер Цайт», стр. 79–80 и 101–102, Бернар Голдштейн, «Финф иор ин Варшавер гетто», Нью Йорк, 1947 г., изд. «Унзер Цайт», стр. 373 сл., «Ruch Podziemny w Ghettach i Obozach (Materialy i Dokumenty)», собрала Betti Ajzenstajn, опубликовала Centraina Zydowska Komisia Historyczna w Polsce, Warszawa-Lodz-Kraköw, 1946, CTp. 68.). Почему?

Это может казаться загадкой. Мы знаем, правда, что антисемитизм не вымер в Советском Союзе. Всё же в последнее десятилетие перед войной он был здесь гораздо слабее — кроме, может быть, некоторых частей Украины, — чем в Польше, стране (по многим причинам) широко распространенного, традиционного, народного антисемитизма. Между тем население Польши проявило гораздо больше отзывчивости к еврейскому бедствию, чем это имело место в Советском Союзе.

(С этой точки зрения — для правильной оценки относительных масштабов помощи, которую евреи встречали со стороны не-еврейского населения Советского Союза, — заслуживает внимания рассказ д-ра Марка Дворжецкого о помощи евреям со стороны поляков и литовцев в зараженной традиционным антисемитизмом Вильне. Дворжецкий отнюдь не склонен преувеличивать эту помощь; он подчеркивает, что активно помогала евреям лишь очень небольшая часть населения. Но вот важнейшие из фактов, которые он перечисляет:

Ряд профессоров Виленского университета (автор называет семь имен) тайно и с большим риском систематически помогали евреям: прятали их, помогали деньгами, продавали для них вещи и т. п. Директор виленского архива совместно с одним литовским учителем и польской монашкой укрывали и спасли двенадцать евреев (все укрывавшие и спасенные названы поименно). Много евреев были спасены несколькими польскими женщинами (автор называет трех полек, из которых каждая спасла несколько десятков человек). Широкий характер носила помощь, которую оказывали евреям их бывшие домашние работницы и няни, спасшие, в частности, немало еврейских детей. Автор особо останавливается на помощи евреям со стороны католического духовенства и называет поименно ряд священников — поляков и литовцев — которые помогали евреям, укрывали их и призывали своих прихожан делать то же (некоторые из них за это пострадали). Настоятельница Бенедиктинского монастыря под Вильной скрывала в монастыре 17 евреев, связанных с организацией сопротивления в виленском гетто, и в монастыре же в ноябре 1941 года состоялась встреча представителей этой подпольной организации с курьером (поляком), присланным варшавским еврейским подпольем. В качестве курьеров виленской подпольной организации автор называет среди других двух полек, неоднократно ездивших в Ковно, Белосток, Варшаву и пр. (одна из них погибла). И т. д.

«Я полагаю, пишет Дворжецкий, что число поляков и христиан вообще, укрывавших евреев, было значительно больше, чем нам известно. Деревенские поляки проявили при том гораздо больше сердечности, чем горожане. И наверное, значительно большее число поляков укрывало бы евреев, если бы не панический страх, что у них обнаружат евреев. Немцы повесили на Кафедральной площади в Вильне человека (это был еврей), расклеили плакаты на улицах и объявили в газетах, что это христианин, наказанный за помощь евреям; труп висел так несколько дней».

См. д-р Марк Дворжецкий, «Иеурашалаим д'Лита ин камф ун умкум», Париж, изд. Еврейского Народного Союза во Франции и Еврейского Национального Рабочего Союза в Америке, 1948 г. стр. 326–331, 335, 338, 345–346. Это показания очевидца об одной лишь Вильне.).

Чем объяснить эту роковую для евреев пассивность советских людей?

Ответить на этот вопрос можно только гипотетически. Советские люди так привыкли подчиняться власти, так привыкли молчать, наблюдая акты насилия, подавлять в себе проявления естественной реакции на насилие, что в массе своей они оказались даже и психологически неспособны к здоровой реакции на гитлеровскую политику истребления евреев. Даже испытывая чувство ужаса перед совершаемыми над евреями насилиями, они пассивно наблюдали их, и едва ли многим приходила при этом в голову мысль, что они сами могли бы что-либо сделать, чтобы — с риском для себя — спасти того или иного еврея. Вероятно, было немало случаев, когда эта пассивность имела и дальнейшее психологические последствия, пробуждая у неевреев, пассивно наблюдающих гибель евреев, потребность в самооправдании и вызывая у них — в качестве защитного механизма — чувство глухой враждебности к евреям. Так пассивность по отношению к гитлеровской политике истребления евреев расчищала почву для успеха в местном населении гитлеровской пропаганды антисемитизма.

Но не всё население пассивно принимало оккупацию. Движение сопротивления оккупантам охватило значительные массы населения. Сказалось ли это в какой-то степени и, если да, то в какой и как на отношении населения к еврейской трагедии?

Что особенно поражает при анализе отношения населения оккупированных областей к гитлеровской политике истребления еврейства, это почти полное отсутствие реакции организованного подполья на эту политику. Выше, правда, приводился протест литовской подпольной группы, выпущенный еще в первую военную зиму. Но этот протест и эта группа не характерны для массового движения сопротивления, развернувшегося почти повсюду в оккупированных областях. Движение это — главным образом в форме партизанщины — очень рано установило связи с «большой землей», т. е. с Советским Союзом по ту сторону фронта, получая оттуда помощь и инструкции, и было по существу в преобладающей своей части советской организацией сопротивления в немецком тылу.