Сергей Кара-Мурза - Революции на экспорт

Важным фактором культурного кризиса стал крах либеральных иллюзий. В середине 90-х годов большинство (от 71 до 83% в разных странах) восточноевропейцев считало, что богатство возникает нечестным путем. С богатством связывали наличие связей, неравенство возможностей, несовершенство экономической системы. Количество сторонников утверждения, что за богатством стоят связи, в Венгрии даже возросло в 1991-1996 гг. на 14% (до 88% всех опрошенных), а сторонников тезиса о неравенстве шансов на достижение богатства – на 10% (до 79% респондентов), в Чехии – на 12% (соответственно до 58%).

Социальная трансформация означала не просто вынужденную адаптацию к новым условиям жизни, а смену культурного типа . В начале 1990-х годов люди ощутили утерю ценностного фундамента существования. Общество оказалось дезориентированным, в большой мере лишилось способности к рациональному стилю мышления и поведения. Почти 90% венгров (в 1990 и 1994 гг.) соглашались с положением: «все меняется так быстро, что не знаешь, во что верить», более 60% сомневались, что смогут найти свой путь в жизни.

Вот красноречивые выражения восточноевропейских социологов, отражающие нарастание беспокойства посткоммунистического человека, «разбуженного и испуганного капитализмом»: «Изменения, произошедшие в странах региона в результате второй великой трансформации, были столь значительны, что у восточноевропейского человека естественно возникал вопрос: „а есть ли жизнь после перехода?“ Утерявший гарантии безопасности и ищущий себя в новой действительности, „простой“ человек, по выражению Б.Маха, не только увидел, но и понял, наконец, что есть чего бояться, лишившись „щита и меча“ авторитаризма.

Особо тяжелые последствия «бархатной» революции испытала на себе интеллигенция, духовная движущая сила этого поворота. Н.Коровицына пишет: «Трагизм этой революции, как и судеб ее участников, заключается в том, что ценности и идеалы ноября 1989 г. оказались несовместимы с „посленоябрьской“ реальностью… Реальным результатом системной трансформации было не только значительное обеднение духовной жизни и ослабление творческого потенциала общества. Вместе с интеллигенцией из восточноевропейской действительности ушло ее своеобразие – основа всякого развития».

Технология «бархатных революций» была испробована Западом и против Китая. В конце 80-х годов в КНР была предпринята попытка провести «перестройку» по советскому образцу, однако власти Китая сумели ее блокировать и преодолеть. Именно этим прежде всего и поучительна история этой попытки. Речь идет о событиях на главной площади Пекина в июне 1989 г.

К тому времени шел уже десятый год проводимой в Китае модернизации. Опираясь на промышленную базу, созданную в течение первого этапа индустриализации, китайское руководство осторожно, но непрерывно проводило реформу, позволившую включить рыночные механизмы, привлечь большие иностранные капиталовложения (прежде всего капиталы китайских эмигрантов) и достичь очень высоких темпов экономического роста. Это сказалось и на уровне потребления населения и на общем благосостоянии народа. К 1989 г. было покончено с голодом и массовым недоеданием.

Параллельно велась и реформа политической системы – так же постепенно и под тщательным контролем. Это оказалось сопряжено с большими трудностями. Так, одним из ключевых пунктов перемен стала «гласность». Она, в общем, выразилась примерно так же, как и в СССР, валом разоблачительных публикаций о коррупции, разложении, и злоупотреблении власть имущих. К примеру, в 1985 г. прогремело знаменитое «хайнаньское дело» в котором было замешано порядка двух тысяч высших чиновников. Оно длилось три года и могло сравниться с «узбекским» делом в СССР.

Во второй половине 80-х годов на окраинах КНР прокатилась волна массовых беспорядков на национальной почве – аналогично тому, что наблюдалось в СССР в Средней Азии и на Кавказе. 1 октября 1987 г. (за четыре месяца до карабахской трагедии) в Лхасе вспыхнул настоящий бунт.

Наконец, в 1989 г. группа китайских интеллигентов выдвинула программу радикализации политических реформ. Предлагалось пересмотреть конституцию, исключив из нее упоминания о КПК, передать реальную власть парламенту, провозгласить разделение властей, снять все ограничения на создание политических партий, и «привести законодательство в соответствие со Всеобщей декларацией прав человека».

Уже в 1986 г. в стране прошли студенческие волнения. На митингах и шествиях слышались требования свободы, демократии, политической реформы. Молодой астрофизик Фан Личжи (ныне один из лидеров антипекинской эмиграции), опубликовал в центральной газете КПК «Жэньминь Жибао» ряд статей, где доказывал необходимость для КНР демократизации западного образца. Из-за этих публикаций второй человек в КПК, Ху Яобан, самый популярный член команды Дэн Сяопина, лишился должности генерального секретаря, хотя остался в числе высших руководителей государства.

В 1987 г. почти три четверти опрошенных отметили «недостаточность демократических свобод в стране». С 1988 г. начало разворачиваться движение гражданского протеста. Только в первой половине года было подано около 1000 заявок на проведение манифестаций. Летом того же 1988 г. по Центральному телевидению Китая был показан шестисерийный документальный фильм «Элегия о Желтой реке» (это как если бы советское центральное телевидение в том же году показало многосерийный фильм по «Архипелагу ГУЛАГ»). Чтобы добиться хоть какого-то прогресса, страна, по мнению авторов фильма, должна отбросить свое тысячелетнее наследие, «неуместное в современном мире», и срочно ввести у себя свободомыслие, многопартийность и свободу слова по западному образцу – разумеется, отстранив КПК от власти. Показ этого фильма повторили еще несколько раз.

Поводом к резкой радикализации событий послужила внезапная смерть Ху Яобана 15 апреля 1989 г. Уже 18 апреля на площади Тяньаньмэнь появилась первая студенческая манифестация, пока всего около тысячи человек. Одним из главных требований было… отменить «несправедливое» постановление о снятии покойного с должности генсека КПК и провести достойные похороны. Впрочем, первоначальные требования были быстро забыты, по мере роста числа демонстрантов.

20 апреля на площади собрались больше ста тысяч человек, и у властей осталось два выхода. Правительство проявило нерешительность, и ситуация осложнялась с каждым днем. Через неделю на площади Тянаньмэнь собралось, как писали, уже более полумиллиона человек (это скорее всего является преувеличением). В толпе преобладали случайные прохожие – рабочие, служащие, даже крестьяне из пригородов. Но главное, к тому моменту в столице скопилось около миллиона молодых безработных. Как признают иностранные обозреватели, на площади присутствовали агенты ЦРУ и тайваньской разведки, но их роль будто бы «ограничивалась лишь передачей денег».