Григорий Ландау - Сумерки Европы

Иначе обстоитъ дѣло въ тѣхъ случаяхъ, когда въ борьбѣ не вырабатывается предопредѣленное преобладаніе одного члена коалиціи надъ другими, какъ это и имѣло мѣсто въ коалиціи Антанты. И здѣсь однако распадъ на составныя части представляетъ столь явно нежелательныя или даже и опасныя стороны, что на ряду съ возвращеніемъ въ состояніе независимости, сохраняется запросъ и на удержаніе коалиціонности — на удержаніе единства или связи; а такъ какъ связь самостоятельныхъ единицъ никогда не бываетъ прочной и всегда грозитъ распадомъ, то и получается тенденція къ объединенію въ одной изъ двухъ формъ (гегемонія одного изъ составныхъ элементовъ или выработки общаго всѣмъ и подчиняющаго ихъ всѣхъ органа), при одновременномъ столкновеніи этой тенденціи съ противоположной — къ распаду на независимыя составныя части. И въ этомъ неустойчивомъ бореніи можетъ заново вырастать гегемонія даже такой державы, которая за время войны не успѣла ея достигнуть или закрѣпить.

Думаю, что эти отношенія ясно запечатлѣлись на послѣвоенной судьбѣ Антанты. Основополагающимъ фактомъ является возвращеніе къ самостоятельному бытію отдѣльныхъ державъ. Но оно оказывается до крайности затрудненнымъ уже благодаря безчисленнымъ трудностямъ предстоящихъ задачъ; благодаря тому, что въ процессѣ ихъ разрѣшенія предопредѣляется судьба будущей эпохи и куется сила или усугубляется слабость народовъ — уже внѣ зависимости отъ непосредственныхъ послѣдствій войны. Переломъ, чреватый угрожающими непредвидѣнностями, заставляетъ держаться старой близости, хотя она и теряетъ свой прежній смыслъ за отсутствіемъ прежнихъ опасностей. Строятся новыя отношенія и въ нихъ болѣе сильная сторона еще болѣе усиливается, болѣе слабая еще болѣе слабѣетъ. Старую близость естественно удерживать въ прежней перспективѣ противопоставленія бывшему врагу; но врагъ пересталъ быть опаснымъ и быть врагомъ, слѣдовательно она и не можетъ быть удержана. Старая близость такимъ образомъ становится ирреальностью, лишающейся содержанія формой, международнымъ этикетомъ. Новыя отношенія складываются уже и въ новыхъ противопоставленіяхъ; и посколько они проявляются въ старой связности — новое преобладаніе силъ становится, или грозитъ стать новой гегемоніей. Какъ это ни странно, но избѣжать гегемоніи одного изъ побѣдителей надъ другими возможно (или кажется возможнымъ) лишь уничтоживъ старую близость, старое общеніе, — ибо внѣ объединенія каждая держава движется свободно, въ предѣлахъ объединенія она подчиняется сильнѣйшему. Въ фактическомъ осуществленіи Лиги Націй, въ длительномъ противопоставленіи союзныхъ и дружественныхъ народовъ остальному міру, въ совмѣстныхъ совѣщаніяхъ этихъ народовъ и рѣшеніяхъ ими судебъ остальныхъ сказывается одна тенденція къ поддержанію прежней близости; въ преслѣдованіи каждымъ своихъ интересовъ — сказывается другая.

Такъ сходятся, расходятся и сталкиваются ряды организаціонныхъ послѣдствій основного факта — коалиціонности побѣдоносной стороны. Сообразно основной моей темѣ надлежитъ разсмотрѣть одинъ изъ этихъ рядовъ, имѣющій рѣшающее значеніе не только въ продолжающемся разгромѣ побѣжденныхъ, но — шире того — въ продолжающемся и послѣ войны разгромѣ Европы.

Войну вела съ обѣихъ сторонъ коалиція и коалиція одержала побѣду. Европейско-внѣевропейская коалиція побѣдила коалицію чисто европейскую. Первая сложилась для войны; для опредѣленной задачи въ опредѣленный историческій моментъ сблизились и объединились различныя и независимыя линіи державныхъ судебъ. Но державы эти, пройдя ту точку, въ которой онѣ объединились, дальше не могутъ не идти по своимъ самостоятельнымъ путямъ. Таково положеніе въ міровой плоскости. Въ предѣлахъ Европы лицомъ къ лицу остаются только нѣкоторыя изъ сражавшихся государствъ — коалиція побѣжденная и часть побѣдителей. Упрощая вопросъ къ основному рѣшающему пункту: лицомъ къ лицу остаются Франція и Германія. Побѣдила Германію коалиція міровыхъ державъ, лицомъ къ лицу съ ней осталась одна Франція. Америка лежитъ въ недосягаемости для Германіи и Европы; ея интересы, конечно, съ Европой связаны тѣсно, но съ одной стороны, принципіально не больше, чѣмъ со всякой другой частью свѣта; съ другой стороны, остріе опасности обращено для нея именно въ другомъ направленіи; и Наконецъ, съ третьей стороны, въ томъ интересѣ, который представляетъ для Америки Европа, различіе внутриевропейскихъ странъ отходить на второй планъ. Въ сущности и самая война имѣла для Америки основной интересъ въ томъ, что она охватила всю Европу, сдѣлавъ ее — ея, Америки, данницей. Безразличное и слѣдовательно подлинно нейтральное отношеніе диктовалось Америкѣ именно основной ея заинтересованостью въ ослабленіи всей Европы; и только сравнительно уже на второмъ мѣстѣ — географическая близость и сохраненная связь съ Западной Европой при отрѣзанности благодаря военнымъ дѣйствіямъ отъ Европы средней — глубже заинтересовывало и тѣснѣе связывало ее именно съ Антантой, — и тѣмъ вызвало окончательное съ ней сближеніе (въ цѣляхъ покончить войну). Но съ окончаніемъ войны эта специфическая связанность вновь слабѣетъ и отношеніе къ Франціи и — Германіи опредѣляется уже не военнотранспортной возможностью сношеній съ одной и невозможностью сношеній съ другой, а хозяйственными и производство-обмѣнными основаніями. А потому мирная заинтересованность Америки Европою ни въ какой степени не является продолженіемъ ея заинтересованности военной: для мирнаго продолженія военной коалиціи здѣсь не остается больше основаній.

Въ иномъ положеніи находится Англія. И по своей близости, и по своимъ исконнымъ традиціямъ, и по своимъ экономическимъ связямъ она несравненно тѣснѣе остается связанной съ европейскимъ материкомъ, нежели Америка. Но опять таки хозяйственный ея интересъ нисколько не предрѣшенъ отношеніями военной коалиціи; политическая же традиціонная задача англійской политики искони заключалась въ обезсиленіи сильнѣйшей европейской державы. Но эта цѣль свыше мѣры достигнута Англіей по отношенію къ Германіи и Россіи; и посколько пораженіе использовано, посколько отнято въ свою пользу, что можетъ быть отнято (а это сдѣлано) — у Англіи собственно не остается мотивовъ сохранять свою позицію неизмѣнной; наоборотъ, у нея даже могутъ появиться стимулы ту самую свою исконную политику обратить остріемъ противъ новой сильнѣйшей континентальной державы, побѣдительницы и союзницы. Опасенія подъема Германіи для нея не существуетъ въ томъ смыслѣ, что не такъ скоро онъ можетъ сказаться и есть не мало средствъ ему противодѣйствовать, или отъ него оберечься и, наконецъ, еще и въ томъ смыслѣ, что противъ подобной опасности сохраняется достаточная гарантія въ лицѣ Франціи. Пока же опасности нѣтъ и пока единственная опасность въ чрезмѣрной слабости страны — работника и потребителя, всѣ основанія заботиться отнюдь не о направленіи своего острія противъ нея. И наконецъ, существеннѣе всего то, что и вообще важнѣйшія задачи, опасности и приманки для Англіи — не въ Европѣ, а внѣ ея; и потому для постояннаго или длительнаго объединенія повоенныхъ судебъ Франціи и Англіи нѣтъ достаточныхъ основаній. Практически это и сказалось въ свое время въ отказѣ Америки и Англіи заключить съ Франціей союзный договоръ и въ повторныхъ трудностяхъ этихъ соглашеній въ послѣдующее время. Такъ главные три союзника-побѣдителя въ войнѣ естественно и неизбѣжно по заключеніи мира расходятся по разнымъ путямъ своихъ историческихъ судебъ. Франція остается на европейскомъ континентѣ лицомъ къ лицу съ Германіей. И если бы даже поддержка и была ей обѣщана, то — не говоря объ ея цѣнѣ — кто поручится за ея длительность.