Григорий Ландау - Сумерки Европы

И когда говорятъ, что этотъ синтезъ получался не путемъ творчества, а путемъ организаціи, — то этимъ противопоставленіемъ обнаруживаютъ замѣчательное недоразумѣніе. Ибо на самомъ дѣлѣ организація и есть основной путь творчества. Изобрѣтеніе или вообще обрѣтеніе новыхъ элементовъ есть явленіе чрезвычайно рѣдкое, можно сказать почти исключительное. Элементовъ во всякой области имѣется совершенно ничтожное число по сравненію съ бездной производимыхъ изъ нихъ цѣнностей, — производимыхъ не въ смыслѣ повторности экземпляра, а въ смыслѣ новаго созиданія. Мало того, элементы въ наибольшей части не создаются, не творятся; въ рѣдкихъ случаяхъ — они открываются; чаще всего они обрѣтаются, улавливаются, примѣчаются, случайно обнаруживаются. Основная масса человѣческаго творчества заключается — въ организовываніи, въ оформленіи ихъ въ новые и все новые, болѣе усложненные, или болѣе адекватные назначеніямъ синтезы. Организація есть согласованіе элементовъ или синтезовъ въ новые синтезы; она предполагаетъ, разумѣется, не одно сопоставленіе частей, не одно ихъ собираніе, а — сопоставленіе, собираніе сообразно схемѣ, которой и опредѣляется новый синтезъ, сооб-разно его идеѣ. Громадное большинство идей культуры суть идеи ея синтезовъ, ея организовыванія; громаднѣйшее большинство достиженій культуры — осуществляется въ порядкѣ выработки новыхъ организаціонныхъ схемъ, новыхъ синтетическихъ идей; вѣрнѣе сказать — въ порядкѣ организовыванія сообразно новымъ (болѣе сложнымъ, адекватнымъ иліи эффективнымъ) схемамъ и формамъ; подавляющая часть культурнаго творчества — есть творчество организаціонныхъ схемъ и организованіе въ соотвѣтствіи съ ними.

Если основной процессъ культуры есть процессъ организовыванія, то, разумѣется, въ разныхъ областяхъ культуры онъ является организовываніемъ различнаго, разнаго матеріала и соотвѣтственно предполагаетъ разныя способности, особую интуицію или методы. Въ философіи организуется матеріалъ отвлеченныхъ мыслей или обобщенныхъ созерцаній; въ искусствѣ — матеріалъ образовъ, соотвѣтствующихъ данной области искусства, синтезируемый сообразно присущимъ ему схемамъ; въ математикѣ — организуется матеріалъ величинъ или комплексовъ, въ техникѣ — матеріалъ орудій или средственныхъ приспособленій; въ общественности — матеріалъ человѣческой дѣятельности. Организаціонный процессъ въ дѣятельности индивидуальной остается внѣ поля наблюденія, ибо во первыхъ, онъ происходитъ существеннымъ образомъ въ предѣлахъ личной психики и недоступенъ внѣшнему воспріятію, проявляясь лишь въ готовомъ результатѣ, а во вторыхъ онъ въ весьма значительной степени протекаетъ внѣ поля сознанія. Организаціонный процессъ коллектива, протекающій внѣ личности, въ соотношеніяхъ между личностями, въ ихъ совмѣстныхъ дѣятельностяхъ — хотя также можетъ протекать неосознаннымъ, но бросается въ глаза своей организованностью и организуемостью, когда онъ уже готовъ. Ибо въ этой своей организуемости онъ долженъ быть поддерживаемъ уже и сознательно. И кромѣ того, онъ на большемъ протяженіи подготавливается сознательно и осуществляется, какъ произвольно производимая дѣятельность. Отсюда организаціонный и организаторскій процессъ въ коллективномъ созиданіи естественно выдѣляется нагляднѣе нежели въ творчествѣ индивидуальномъ. Народъ въ коллективномъ своемъ дѣяніи болѣе созидательный и творческій будетъ проявляться и большими организаціонными способностями или дѣйствіями.

И наконецъ, если такъ обстоитъ дѣло вообще, по самому существу процесса созиданія, то сугубо такъ обстоитъ — или вѣрнѣе сказать, особенно ярко это подчеркивается въ томъ грандіозномъ процессѣ творчества, которымъ опредѣляется характеръ новаго европейскаго міра. Въ настоящемъ мѣстѣ нѣтъ возможности полнѣе обосновать или хотя бы намѣтить обоснованіе того положенія, (къ которому прійдется вернуться еще ниже, см. Отд. IV, гл. III), что въ послѣдней своей основѣ ново-европейская культура, философія, наука, техника, общественность, искусство — въ отличіе отъ культуръ другихъ эпохъ основаны на идеѣ комплексности, изъ которой организаціонный принципъ вытекаетъ съ особенной непосредственностью [10] См. объ этомъ мою работу «Объектные мотивы философскихъ построеній» въ «Логосѣ» 1913 г. книга 3–4, главу о комплексномъ мотивѣ. . Иначе это соотношеніе можно и такъ выразить, что именно потому ново-европейская культура и получила свой небывалый, а можетъ быть, и неповторимый размахъ, что она непосредственно обоснована тѣмъ самымъ двигательнымъ мотивомъ, который фактически и лежитъ въ основѣ всякаго вообще человѣческаго творчества. То, что въ другихъ культурахъ является лишь фактической пружиной созданія, но не имманентной основой созидаемаго, — здѣсь становится таковой; здѣсь впервые культура по своему содержанію воздвигается на той самой идеѣ, которая всегда и является закулисной пружиной всякаго культуросозиданія. И потому сказать про народъ, что онъ въ данную эпоху является наилучшимъ организаторомъ, и въ особенности сказать это въ нашу эпоху, только и значитъ, что признать его — передовымъ, культуроноснымъ народомъ нашего времени.

Германія имѣла счастье — или то было несчастье — оказаться на томъ мѣстѣ современнаго человѣчества, на которомъ общая Западной Европѣ культура получила свое наиболѣе активное воплощеніе.

Неудивительно, что центральное наиболѣе выдающееся положеніе заняла Германія и въ военныхъ столкновеніяхъ. Въ дѣяніяхъ доблести и въ сверхчеловѣческомъ напряженіи войны не зачѣмъ противополагать одни народы другимъ; да и заранѣе ясно, что если бы максимумы доблести и напряженій были только на одной сторонѣ, то въ нихъ уже и не было бы большой необходимости, ибо — не встрѣчая равнозначнаго противодѣйствія — она оказалась бы неоспоримой побѣдительницей. Упорство и длительность борьбы уже и сами по себѣ обнаруживаютъ нѣкую равнозначность сторонъ. И въ частности среди Антанты не можетъ не внушать высокаго восхищенія упорная доблесть, твердая выдержка, блистательная борьба Франціи, подвергшейся смертельному натиску, и съ мужествомъ, въ которомъ духовное самообладаніе равнялось физическому самоотверженію, руководившей героическимъ сопротивленіемъ. Да и выдѣленiе ея изъ среды союзниковъ нисколько не предназначено стушевать и доблести иныхъ, а лишь подчеркнуть значительность ея дѣяній. Дѣло военныхъ рѣшить, кто изъ боровшихся противниковъ чаще достигалъ вершинъ стратегическаго искусства, гдѣ были наивысшія проявленія военнаго генія и военныхъ призваній. Но каково бы ни было сужденіе спеціалистовъ о спеціальныхъ дѣяніяхъ, есть еще иная точка зрѣнія и иное воспріятіе — не военныхъ доблестей въ военныхъ дѣяніяхъ, а проявленной на войнѣ доблести общенародной; не напряженія организованнаго разрушенія и умерщвленія, а напряженія всенароднаго созиданія, лежащаго въ основѣ воинскихъ усилій. И въ этомъ смыслѣ воображеніе всякаго созерцателя подавляется той безбрежной лавиной усилій, замысловъ, творчества и героизма, которая въ великой войнѣ была проявлена германскимъ народомъ.