Оливер Сакс - Глаз разума

Услышав это, Сью сказала: «Теперь я вижу их в трехмерном пространстве, а раньше они казались мне мерцающими на плоскости». Здесь не было контуров, границ и больших предметов, содействующих окклюзии или задающих перспективу. Не было никакого контекста – мы словно погрузились в громадную точечную стереограмму. Сью видела светящихся динофлагеллятов на различной глубине и на любом расстоянии – видела в трехмерном пространстве. Нам хотелось более подробно расспросить ее об ощущениях, но Сью, которая обычно охотно отвечает на такие вопросы, была так зачарована красотой морских светлячков, что не стала этого делать. «Хватит рассуждать, – сказала она, – вернемся к нашим фонарикам!»

Пытаясь найти аналогию своим переживаниям, Сью в своем первом письме ко мне писала, что ее опыт может быть сродни опыту человека, который родился с абсолютной цветовой слепотой, воспринимал мир только в оттенках серого цвета – и вдруг обрел способность воспринимать его во всей цветовой гамме. Такой человек, писала она, «будет, вероятно, ошеломлен красотой мира. Сможет ли он насмотреться на него?». Мне понравилась поэтическая аналогия Сью, хотя в справедливости ее сравнения я не уверен. Мой друг и коллега Кнут Нордби, страдавший полной цветовой слепотой, считал, что получение способности различать цвета в конце жизни, прожитой без этой способности, может оказаться большим ударом. Восприятие цвета было бы трудно или даже невозможно интегрировать в сложившуюся картину мира. Цвет остался бы непонятным, не вызывал бы никаких ассоциаций и не имел бы смысла для такого человека, например, как он.

Опыт Сью со стереоскопией не был, однако, ни неуместным, ни бессмысленным. Испытав кратковременную растерянность, она полностью восприняла новую способность и прочувствовала ее не только как некий бонус, но как естественное и восхитительное углубление существовавшего прежде зрения. Правда, Сью чувствует, что суть не в количественном приросте. Стереоскопия, полагает она, – это нечто новое и совершенно другое 59. Причем это распространяется даже на восприятие таких двухмерных объектов, как фотографии, кинофильмы или живописные полотна. Все перечисленные изображения Сью теперь находит более «реалистичными» – вновь обретенная способность к стереоскопии позволяет ей представлять мир таким, каким он раньше был ей недоступен.

Дэвид Хьюбел с большим интересом отнесся к истории Сью и даже вступил в переписку с нами. Он особо подчеркнул, что пока что мало что известно о клеточных основах стереоскопии. Мы не знаем, имеются ли у животных бинокулярные клетки, отвечающие за детектирование различий в изображениях (сам Хьюбел считает, что имеются). Врожденное ли это качество или приобретенное? Мы не знаем также, что происходит с бинокулярными клетками, если косоглазие препятствует их развитию в раннем возрасте. Что еще важнее, не знаем, способны ли эти клетки восстанавливаться, если люди позднее обретают способность к бинокулярному совмещению изображений на сетчатках. Относительно Сью он писал: «Мне кажется, что у нее [восстановление стереоскопического зрения] произошло слишком быстро для восстановления нервных связей, и я скорее склонен думать, что аппарат стереоскопического зрения у нее был интактен и готов к работе и только ждал, когда произойдет совмещение изображений». Хотя, писал Хьюбел, «это всего лишь мое предположение».

Из опыта Сью вытекает, что взрослый мозг обладает достаточной пластичностью бинокулярных клеток и контуров, если некоторые из них уцелели в критический период и способны заново активироваться в более позднем возрасте. В таких случаях, несмотря на то что человек обладал малой способностью к стереоскопическому зрению или не обладал ею вовсе, потенциал присутствует и может реализоваться, если будет восстановлена согласованность движений глазных яблок. Весьма вероятно, что именно это произошло со Сью после пятидесятилетнего латентного периода.

Сама Сью, хотя изначально и думала, что ее случай уникален, нашла позднее в Интернете сообщения о других людях с косоглазием и сходными проблемами, у которых стереоскопическое зрение неожиданно восстанавливалось в результате визуальной терапии. Опыт этих людей, так же как и опыт Сью, учит, что если у человека остаются хотя бы минимальные функционально сохранные островки в зрительной коре, у него имеется неплохой шанс их активировать и расширить, несмотря на длительный перерыв.

Какова бы ни была неврологическая основа преображения зрительного мира Сью, оно подарило ей новое, дополнительное переживание, значимость которого мы, обладавшие бинокулярным зрением от рождения, едва ли способны оценить по достоинству. Для Сью стереоскопия до сих пор остается своего рода откровением. «Спустя почти три года, – писала она, – мое новое зрение продолжает удивлять и восхищать меня. Однажды зимой я бежала из аудитории в кафетерий, чтобы наскоро перекусить. Я сделала несколько шагов по улице и остановилась как вкопанная. Вокруг меня большими мокрыми хлопьями медленно падал снег. Я видела пространство между снежинками, а они все вместе кружились в красивейшем трехмерном танце. Раньше снег падал в одной плоскости, расположенной у меня прямо перед носом, и я смотрела на снегопад как бы со стороны, теперь же я находилась внутри его, среди снежинок. Забыв про обед, я несколько минут наблюдала, как падает снег. Зрелище это вызывало у меня чувство необыкновенной радости. Снегопад может быть очень красивым – в особенности если видишь его впервые».

Уже семь лет прошло после восстановления бинокулярного зрения у Сью, но она продолжает восхищаться своим все еще «новым» ощущением, сделавшим ее мир несравненно более богатым и насыщенным. Со времени ее последнего письма ко мне в 2004 году она не переставала думать о своем опыте и общаться со многими людьми, оказавшимися в похожей ситуации, а также консультироваться со специалистами. В 2009 году она опубликовала интересную и содержательную автобиографическую книгу: «Фиксируя взгляд: путь ученого к зрению в трех измерениях».

Дневник

17 декабря 2005 года, в субботу, я, как обычно, поплавал в бассейне, а потом решил пойти в кино. В зал я вошел рано и занял место в заднем ряду. Не было никакого предчувствия чего-то необычного, пока не пошли на экране анонсы. Я сразу заметил какое-то дрожание, нестабильность зрения слева. Сначала я подумал, что начинается приступ мигрени, но потом до меня дошло, что если зрение нарушилось только в одном глазу, то и причина нарушения тоже в нем, а не в зрительной коре, как это бывает при мигрени.