Эвелин Андерхилл - Мистицизм

"Когда лето на исходе и осень близка, — говорит Рейсбрук, — солнце входит в созвездие Девы, которое называется так потому, что это время года бесплодно, как девственница". В процессе развития души существует такой же период, который можно назвать осенью, когда летнее тепло идет на убыль.

"Здесь завершается, достигая совершенства, годичный цикл движения солнца. Подобно этому, когда прекрасное солнце Христа достигает зенита в сердце человеческом, как я учил об этом на Третьей ступени, оно затем начинает опускаться, умеряет блеск своих божественных лучей и покидает человека; и тогда тепло и страстность любви Христовой идут на убыль. Между тем это сокрытие Христа, уход Его света и тепла есть тайное провозвестие Его возвращения в новом обличье. Тем самым Христос в человеке как бы говорит ему: "Следуй за Мною тому пути, который Я указал тебе", и тогда человек, обратясь, видит себя бедным, ничтожным и покинутым. При этом все бурное и страстное рвение его любви ослабевает: лето постепенно переходит в осень, и его пышное цветение сменяется великим запустением. И тогда человек начинает жаловаться и роптать на свой скорбный удел, ибо где теперь пыл его любви, чувство близости к Богу, благодарение Ему и радостная Ему хвала? Где теперь внутреннее утешение, тайное ликование и неописуемая сладость богообщения? Как случилось, что все это теперь изменило человеку? А пылкая страстность его любви и все те дары, которые он ощущал ранее, — каким образом все это теперь умерло в нем? Он чувствует себя невеждой, забывшим все свои знания и труды… и в этом ничтожестве рождается страх затеряться и испытание великим сомнением. Так человек, достигнув бездны отчаяния, еще чувствует под собой землю на самом ее краю". [853] Ruysbroeck, "De Ornatu Spiritualium Nuptiarum", I. II. cap. XXVIII.

IV.Подобный эмоциональный кризис обычно сопровождается застоем и деградацией умственных способностей и волевого начала, что самим созерцателем в его угнетенном состоянии осознается как некая закономерность. В отношении волевого начала наблюдается нечто вроде кризиса морали: душа больше не в состоянии контролировать свои помыслы и намерения. В состоянии общего душевного смятения в поле сознания врываются все порочные наклонности человека, все его низменные побуждения и грязные помыслы, которые до этого были подавлены и в сознании не проявлялись. "Во мне проснулись все пороки, — говорит Анжела Фолиньоская, — и я предпочла бы скорее превратиться в пепел, чем выносить такие мучения". [854] St. Angele de Foligno, op. cit , p. 197 (English translation, p. 15). Если душе свойственно слышать голоса и видеть видения, эти нашествия из подсознания принимают вид порочных видений и голосов, которые побуждают душу к постыдным и греховным деяниям. Так, св. Катерину Сиенскую в промежутках между исполненным радости озарением и собственно "духовным бракосочетанием" донимали видения чертей, которые собирались в ее келье и "непристойными словами и жестами побуждали ее потворствовать похоти". Чтобы избавиться от них, она убегала в церковь, однако они преследовали ее и там. Святая не могла совладать с ними до тех пор, пока не прекратила сопротивляться наваждению. "Чтобы утешиться, я избрала страдания и решила безропотно сносить эти и другие мучения во имя Спасителя настолько долго, насколько это может понадобиться Его Величеству". За этой внутренней капитуляцией последовало исчезновение порочных видений, к Катерине вернулось благостное расположение духа, а затем ей в утешение было дано видение Святого Креста. [855] E. Gardner, "St. Catherine of Siena", p. 20.

Аналогичный опыт переживала и св. Тереза, хотя она не считает его этапом своего естественного развития и приписывает его Дьяволу, равно как и все другие видения, необъяснимые с ее точки зрения. "Скованная душа, — говорит она, — теряет контроль над собой и больше не может думать ни о чем, кроме тех преград, которые Бог воздвиг перед ней. Эти видения по своей сути иллюзорны, нелогичны и бессвязны, они лишь связывают душу, вследствие чего она не имеет никакой власти над собой. Тогда, как мне кажется, она становится игрушкой в руках бесов и не может бежать от них. Описать страдания души в этом состоянии невозможно. Она во всем ищет хоть какого-то облегчения, но Богу угодно, чтобы она не могла найти его. Свет разума, выражающийся в свободе воли, хотя и остается, становится смутным. В такие минуты мне кажется, что на глазах чешуя… Всевозможные искушения осаждают разумом и затмевают его, так что памятование о Боге представляется чем-то едва заметным вдали". Заторможенность и сумеречная инертность распространяются на все обычные душевные процессы, которые таким образом подвергаются косвенному воздействию общего разлада во внутренней жизни. "Если душа попытается искать избавления от огня, например, в душеспасительном чтении, то она при этом не найдет облегчения, поскольку создается впечатление, что читать в таком состоянии ей вообще не под силу. Однажды мне пришло в голову прочесть жизнеописание святого, чтобы отвлечься от своих забот и вдохновиться знанием тех трудностей, которые довелось пережить ему. Четыре или пять раз я перечитала четыре или пять строк, и, хотя они были на испанском, после чтения я их понимала не лучше, чем раньше, так что я отказалась от этой затеи. Со мной такое случалось не единожды". [856] Vida. cap. XXX, §§ 12, 14. Если это нам что-то и напоминает, то разве лишь феномен "безвидного созерцания". Омраченность рассудка, с которой мы тогда имели дело, распространилась теперь на деятельность всего поверхностного разума. Облако Неведения, кажется, нависло над душой и всю ее поглотило. В созерцании , этом "пути внутри пути", отражаются некоторые черты, присущие мистической жизни в целом. В обоих случаях путь к Свету лежит через смиренное отвержение себя перед хаосом и неведением, порождаемым «Тьмою». Насколько невыносимыми для деятельных от природы, здоровых и цельных натур могут быть то напряжение и то отчаяние, которые переживает душа в этой тьме, дает понять одно из полуюмористических признаний св. Терезы. "Тогда Дьявол, — отмечает она, — подослал ко мне столь злобных духов уныния и раздражения, что мне казалось — я готова пожирать людей". [857] Op. cit., loc. cit

Все эти разновидности «тьмы», с сопутствующим чувством бессилия и отчаяния, хорошо знакомы многим мистикам. Бессилием и отчаянием терзались Сузо и Ралмен Мерсвин, о них постоянно упоминает Таулер, а Анжела Фолиньоская говорит об "оставленности Богом, которая хуже преисподней". Мы видим, что и Мехтильде Магдебургской, отличавшейся в общем жизнерадостным и веселым нравом, потеря и отсутствие умолкшего Бога доставляли не меньшие страдания. "Господи, — говорится на одной из ее страниц, — Ты отнял у меня все, что я имела от Тебя, но по Своей милости оставил мне то, чем обладает от природы даже собака: в несчастье, когда не остается никаких утешений, я тоже могу оставаться верной Тебе. Этого я желаю более ревностно, чем Твоего Царствия Небесного!" [858] "Das Fliessende Licht der Gottheit", pt. II. cap. 25. В подобных высказываниях нам открывается весь "жизненный смысл" глухой ночи : в этой "школе страдной любви" обучают самоотверженной верности и постоянству.