Эвелин Андерхилл - Мистицизм

Что касается мистиков, то для объяснения наблюдаемых в их жизни необычных явлений, естественно, наиболее часто привлекалась истерия, благодаря поразительному обилию сопровождающих ее ментальных синдромов вроде странной способности расщепления, перестановки и усиления элементов сознания, явно выраженной тенденции к медиумизму и экстазу. Однако в целом это похоже на попытки искать объяснение гениальности Тальони в симптомах пляски святого Витта. И болезнь, и искусство связаны с телесными явлениями. Точно так же и мистицизм, и истерия связаны с преобладанием в сознании одной фиксированной и напряженной идеи — предчувствия, которое управляет жизнью и может привести к поразительным психическим и физическим результатам. У истерика эта идея, как правило, поначалу попросту тривиальна [trivial] или болезненна, [107] См., например, Pierre Janet, op. cit . однако вследствие неустойчивого ментального состояния она становится навязчивой. В душе же мистика господствует не просто идея, а именно великая идея — настолько великая, что, проявляясь в человеческом сознании во всей своей полноте, она почти неизбежно вытесняет оттуда все остальное, поскольку она не что иное, как восприятие трансцендентальной реальности и присутствия Бога. Поэтому если моноидеизм больного истерией неизменно носит иррациональный характер, то у мистика, напротив, его моноидеизм вполне рационален.

Таким образом, пока психофизические взаимосвязи столь плохо изучены, было бы, по-видимому, более благоразумным и во всяком случае более научным воздержаться от суждений относительно значений психофизических явлений, сопровождающих мистическую жизнь, вместо того чтобы набрасываться с деструктивной критикой на таинственные факты, которые, по меньшей мере, допускают более чем одну интерпретацию. Пытаться определить природу смеси по химическим характеристикам отдельных ее составляющих — затея сомнительная.

Наши тела — тела животных, созданные для биологической деятельности. Когда дух с необычайным рвением настаивает на использовании нервных клеток для выполнения иной деятельности, тело сопротивляется давлению и порождает, как признают сами мистики, "мистическую немощь". "Поверьте мне, дети, — говорит Таулер, — тот, кто узнал бы слишком много об этих вещах, часто проводил бы время в постели, ибо его бренная оболочка не могла бы выдержать этого". [108] Tauler, Sermon for First Sunday after Easter (Winkworth, p. 302). "Я причиню тебе страшную телесную боль, — говорит голос Любви Мехтильде Магдебургской, — если ты будешь погружаться в меня так часто, как того желаешь. Я должен лишать себя того сладостного приюта, который нахожу в тебе в этом мире, ибо даже тысячи тел не смогут оградить любящую душу от ее желания. Посему чем выше любовь, тем сильнее боль". [109] "Das Fliessende Licht det Gottheit", pt II. cap. XXV.

С другой стороны, возвышенная личность мистика — его самодисциплина, его героическое принятие труда и страдания, его гибкая воля — поднимает до крайнего предела ту обычную власть разума над телом, которой все мы обладаем. Состояние созерцания — так же как и гипноз по отношению к здоровому человеку, — по-видимому, также увеличивает жизненную силу, раскрывая более глубокие уровни личности: Я пьет из фонтана, питаемого Вселенской Жизнью. Как уже говорилось выше, истинный экстаз также пополняет жизненные силы человека, ибо в этом состоянии, по-видимому, он находится в контакте с реальностью и оттого сам становится более реальным. "Часто, — говорит святая Тереза, — даже больной выходит из состояния экстаза здоровым, ибо оно дает душе нечто великое". [110] Vida, cap. XX. Section 29. В экстазе достигается контакт с уровнями человеческой сущности, которые остаются незатронутыми в процессе повседневного существования, — отсюда и столь часто проявляемые необычайная выносливость и независимость от внешних условий.

Если мы по стопам некоторых посмотрим на мистиков как на проявление спорадических зачатков некоторой способности — высшего сознания, — к которой медленно стремится человеческий род, то вполне вероятно, что при появлении этой способности нервы и органы будут испытывать нагрузки, к которым они еще не привыкли, и что дух более организованный, чем его телесная оболочка, должен будет уметь навязать чуждые условия своей плоти. Когда первый человек встал на две ноги, тело, в течение долгого времени привыкшее ходить на четырех, и сами ноги, настроенные на то, чтобы нести только половину веса, должны были взбунтоваться против этого неестественного состояния, доставляя автору изобретения страшную боль и неудобство. Вполне возможно, что странное "психофизическое состояние", общее для всех мистиков, можно рассматривать как бунт со стороны нормальных нервной и сосудистой систем против крайностей способа жизни, к которому они еще не приспособились. [111] Бойс Гибсон (Воусе Gibson, "God with Us", cap. III) провел поразительную параллель между возбуждением и "внутренним волнением" юности и глубоким потрясением, которое знаменует вхождение человека в сознательную духовную жизнь. Его замечания еще более применимы к полной перестройке личности мистика, чья духовная жизнь гораздо более интенсивна, чем жизнь обыкновенного человека.

Несмотря на подобные бунты и мучения, вызываемые ими, мистики — как ни странно это звучит — это раса долгожителей (крайне неудобный факт для критиков из физиологической школы). В качестве нескольких примеров упомянем наиболее заметные фигуры: святая Хильдегарда дожила до восьмидесяти одного года, Мехтильда Магдебургская — до восьмидесяти семи, Рейсбрук — до восьмидесяти восьми, Сузо — до семидесяти, святая Тереза — до шестидесяти восьми, святая Катерина Генуэзская и святой Петр из Алькантара — до шестидесяти трех. Складывается впечатление, что обогащенная жизнь — награда за мистическое отречение — позволила им одержать победу над телесными недугами; жить и выполнять свои обязанности в условиях, которые не смог бы вынести обыкновенный человек.

Подобные победы, занимающие почетное положение в истории человеческого разума, достигались, как правило, одним и тем же образом. Мистики — как и все интуитивные личности, все гении, все потенциальные художники (у всех у них есть много общего), — говоря языком психологов, имеют "крайне подвижные барьеры". Другими словами, незначительное усилие, легкое отклонение от нормального состояния позволяют скрытым или «подсознательным» силам высвободиться и захватить поле сознания. "Подвижный барьер" может сделать человека гением, лунатиком или святым. Все зависит от характера высвобождающихся сил. У великих мистиков эти силы, эти черты личности, лежащие глубоко под уровнем обыкновенного сознания, обладают необычайным богатством — их нельзя объяснить в терминах патологии. "Даже если великие мистики, — говорит Делакруа, — не избегли полностью тех недостатков, которые присущи всем исключительным личностям, в них все же есть творящая жизненная сила, конструктивная логика, способность к разносторонней реализации, одним словом — одаренность, которая в действительности представляет собой их существенное качество… Великие мистики, творцы и изобретатели, нашедшие и оправдавшие новые формы жизни… на высочайших вершинах человеческого духа достигли великого упрощения мира". [112] Delacroix, "Etudes sur le Mysticisme", p. III.