Эвелин Андерхилл - Мистицизм

Стоит отметить, что обе признанные мистиками теологические доктрины реальности — как, впрочем, и наука — неявно полагают вселенную не статичной, а динамичной — Миром Становления. Согласно доктрине имманентности, эта вселенная свободна и самотворяща. Божественное действо наполняет ее, и никакая ее часть не удалена от Бога больше, чем любая другая часть. "Бог, — говорит Экхарт, — ближе ко мне, чем я сам к себе; Он так же близок и к камню, и к дереву, но они не знают об этом". [214] Eckhart, Pred, 1. XIX. To же самое мы читаем в папирусе из Оксиринха: "Подними камень, и под ним найдешь Меня. Рассеки дерево, и там есть Я".

Эти два явно противоречивых объяснения Невидимого, причем в самых крайних формах, не только были приняты мистиками, но и считались адекватными и действительно необходимыми схемами для передачи хотя бы части богатого мистического опыта Реальности. [215] Срв. выше, гл. II. Самые вдохновенные и наименее начитанные мистики — например, святая Катерина Сиенская или Юлиана Норвичская, — равно как и наиболее образованные из них, такие, как Дионисий Ареопагит и Мейстер Экхарт, использовали в своих восторженных речах язык, подходящий как для теории эманации, так и для теории имманентности. По-видимому, обе теории отражают определенную истину, и задача серьезной мистической философии заключается в том, чтобы примирить эти два взгляда. Кроме того, придирчивые сторонники того или иного подхода слишком часто забывают, что все трансцендентальные теории есть в лучшем случае лишь символы, методы, схемы — жалкие попытки представить опыт, который по сути своей всегда один и тот же и основной чертой которого является его невыразимость. Поэтому они с утомительной монотонностью настаивают на том, что Дионисий должен быть неправ, если прав Таулер; что абсурдно называть себя Другом Бога, если первейшим атрибутом этого Бога является непознаваемость; что Совершенная Красота по учению Платона и Принимающий Жертвы в видениях святой Катерины Сиенской не могут быть одним и тем же; что "учтивый и дражайший Господь", говорящий Юлиане Норвичской: "Моя дорогая, Я рад, что ты пришла ко Мне; во всех горестях твоих Я всегда пребуду с тобой", [216] "Revelations of Divine Love", cap. XI. исключает бесформное и безличное Единое Плотина, как и "тройной круг" Сузо и Данте; наконец, что если бы Бог действительно был имманентен материальному миру, то было бы грехом или глупостью отказываться от этого мира ради того, чтобы найти Его; а если интроверсия есть истинный путь, то ложным должен быть план вселенной, постулирующий промежуточные уровни между Абсолютным Бытием и миром явлений.

Что же касается мистиков, которые представляют обе эти доктрины, эти два способа видеть истину, — а для чего еще нужны доктрины, как не для этого? — то следует помнить, что для них, мистиков, учение об отношении Абсолютного к конечному, Бога к миру явлений должно основываться в первую очередь на том, что они знают как собственный опыт отношения Абсолюта к индивидуальному Я . Подобный опыт является существенной частью мистицизма — тем, что наделяет его уникальной ценностью среди остальных систем мышления и составляет единственный источник его знания. Обо всем остальном, в сущности, можно догадаться по аналогии. И когда мистик, применяя ко вселенной то, что считает истиной по отношению к своей собственной душе, описывает Божественное Совершенство как нечто очень удаленное от материального мира, хотя и связанное с ним последовательным рядом «эманации» — состояний или качеств, несущих в себе что-то от Бога, но не являющихся Богом, — он всего лишь пытается описать необходимый жизненный процесс, сквозь который он прошел сам во время очищения и духовного восхождения из состояния "естественного человека" в некое иное состояние гармонии с духовной вселенной, называемое иногда "обóжением", — состояние, в котором он способен созерцать божественное и объединиться с ним. "Божественная комедия" представляет нам классический пример подобного двухуровневого видения внутреннего и внешнего миров, ибо путешествие Данте вверх и вовне в Эмпиреи есть, на самом деле, процесс "внутренней алхимии" — упорядочение и преобразование собственной природы и очищение духовного взора до тех пор, пока, возносясь над всем мыслимым блаженством, он не сможет на краткий миг увидеть Бытие Бога.

Мистик подразумевает — поскольку он стремится видеть некую упорядоченную основу во всех вещах, — что существует взаимосвязь, аналогия между микрокосмом человеческого Я и макрокосмом мирового Я . Следовательно, его опыт, география индивидуального поиска, представляется ему отражением географии Невидимого. Поскольку он должен подняться над своей естественной жизнью, превзойти ее для того, чтобы достичь осознания Бога, он мыслит Бога как существенно превосходящего естественный мир. Однако его описание географии — его пути в царство, где нет времени и пространства, внутреннего и внешнего, верха и низа, — будет определяться его характером, его наблюдательностью, метафорами, наиболее легко возникающими в его сознании, и, прежде всего, его теологическим образованием. Само по себе так называемое путешествие представляет некий психологический и духовный опыт — очищение и подготовку Я , его движение к более высоким уровням сознания, его объединение с более духовным, но обычно не осознаваемым Я , которое прикасается к трансцендентному порядку, и, наконец, его постепенное или внезапное достижение единения с Реальным. Иногда Я воспринимает этот процесс как отступление внутрь к "основанию души", где, как говорит святая Тереза, "нас ожидает Его Величество", а иногда — как выход вовне из Обусловленного в Необусловленное, "сверхъестественный полет" Плотина и Дионисия Ареопагита. И то и другое — всего лишь образы, в которых Я мыслит достижение сознательного единения с Богом, "одновременно имманентным и трансцендентным по отношению к Душе, которая разделяет Его жизнь". [217] Воусе Gibson, "God with Us", p. 24.

Итак, мистик должен найти Бога. Иногда, в силу собственного характера, он сосредоточен на долгом пути; но иногда внезапный восторг, приводящий поиск к завершению, заставляет его забыть обо всем предшествующем паломничестве, в котором душа "отправляется не вовне, но скорее в путешествие к своему центру". Залы Внутреннего Замка, по которому ведет нас святая Тереза к сокрытой комнате, святилищу внутреннего Бога; иерархия Дионисия, поднимающаяся от беззаветной службы ангелов через сжигающую любовь серафимов к Богу, восседающему на престоле превыше времени и пространства; мистический путь каббалистического Древа Жизни, ведущего с помощью Милосердия, Справедливости и Красоты от материального мира Малкут через вселенные действия и мысли к Божественной Короне, [218] См. А.Е.Waite, "The Doctrine and Literature of the Kabalah", pp. 36–53. — все это лишь различные способы описания одного и того же пути.