Эвелин Андерхилл - Мистицизм

Мистические авторы постоянно напоминают нам, что жизнь, постигаемая человеческим разумом, демонстрирует глубинную склонность к самоорганизации в триадах; и если мистики свидетельствуют о числе Три на небесах, они могут указать на него и как на доминирующее повсюду на земле. Здесь Христианство просто придает форму глубинному инстинкту человеческого разума, инстинкту, который заставил Пифагора назвать Три числом Бога, поскольку оно включает начало, середину и конец. Так и в Индуистской мысли: Абсолютное Божество непостижимо, однако Оно приоткрыло человеку три своих лика — Брахмы Создателя, Шивы Разрушителя и Кришны Восстановителя, — и эти три были Единым. Так же и неоплатоники различали три мира: Чувственный, или Феноменальный; Разумный, или Интеллектуальный; Интеллигибельный, или Духовный, — и три аспекта Бога — Необусловленный (Неограниченный) Абсолют; Логос, или Создатель; и Божественная Сущность, или Душа Мира — абсолютного и, вместе с тем, сотворенного. Пожалуй, в подобных триадах можно видеть первый набросок Христианской Троицы, хотя еще далеко не отвечающий потребностям человеческого духовного опыта; сухой костяк, которому недостает полнокровной жизни. Согласно членению Божественной природы, платонизм различает также три степени красоты: Телесную, Духовную и Божественную.

Человек, эта "вещь, состоящая из триад" — тела, души и духа; понимания, памяти и воли, — следует к единству Троичным Путем; ибо "наша душа, — говорит Юлиана Норвичская, — есть сотворенная троица по образу несотворенной Блаженной Троицы, знаемой и любимой от начала начал и актом творения соединенной с Творцом". [232] Julian of Norwich, "Revelations of Divine Love", cap. IV. Юлиана здесь повторяет известную доктрину патристики. Так, св. Фома говорит: "Подобие Божественной Троице наблюдается в человеческом разуме" ("Summa Contra Gentiles", 1. IV. cap. XXVI). Мы и сейчас стремимся анализировать нашу психическую жизнь в эмоциональных, волевых и интеллектуальных понятиях. Даже Субъект и Объект, предполагаемые в любом высказывании, требуют третьего термина — отношения между ними, — без которого ни одна мысль не будет полной. Так сам принцип аналогии навязывает человеку Тройственное определение Реальности, поскольку с ним человеческий разум может справиться наилучшим образом. [233] "Три Лика Троицы, — говорит Иоанн Скотт Эриугена, — в меньшей мере являются модусами Божественной Сущности, чем модусами, по которым наш ум постигает Божественную Сущность", — рискованное утверждение, сомнительное в плане ортодоксальности. Поспешный в своих суждениях рационалист легко продемонстрирует абсурдность этого факта, но, попытавшись опровергнуть его, он обнаружит, что дело обстоит совершенно иначе.

"Я желал бы, — говорит св. Августин, — чтобы состязующиеся между собою, вместо бесполезных словопрений, углубились лучше в самих себя и обратили внимание вот на что — на тройственность в самих себе, именно: на свое бытие , свой ум и свою волю.. . Так, я существую, познаю и свободное имею произволение: я существую, я, тот самый, который познаю и который имею свободную волю; и я же познаю, что существую и волю имею; и я, тот же самый, желаю и существовать и познавать. Из этих трех актов, отделяющихся и различающихся между собою, слагается у нас совместно одна и та же жизнь, в которой действия эти выражаются сколько, с одной стороны, не слитно, столько, с другой, и нераздельно. Для кого доступно это, пусть уразумевает; по крайней мере, дело предлагается каждому: пусть вникнет в себя, пусть поразмыслит внимательно об этом, и, если приподнимется для него завеса этой тайны, пусть уяснит ее и мне. Но если он будет находить в своей тройственности некоторое уяснение для себя и троичности божественной и захочет этим уяснить ее и другим, то пусть не думает, что он постиг уже то Существо, которое превыше всего изменяемого, которого и бытие непреложно, и ум непреложен, и воля непреложна". [234] Августин. Исповедь, кн. XIII, гл. XI. В известном отрывке Юлиана Норвичская рассказывает, как она лицезрела Троицу Божественной Природы, сияющую в феноменальном мире так же, как и в духовном.

"Он показал мне, — говорит она, — небольшой предмет; он лежал на моей ладони, величиной с лесной орех, круглый, как мячик. Я смотрела глазами моего понимания и думала: Что это может быть? И весь ответ был таков: Это все, что сотворено.. . В этой маленькой вещи я увидела три качества. Первое — что Бог создал ее; второе — что Бог любит ее; третье — что Бог хранит ее. Но что для меня воистину есть Создатель, Хранитель и Возлюбленный — я не могу выразить". [235] Op. cit ., cap. V.

Юлиана, простая и скромная англичанка среднего возраста, одиноко обитавшая в своей монастырской келье, была, можно сказать, певцом Троицы. Эту строгую и утонченную догму, о которой средневековые мистики писали со страстью, мало понятной для тех, кто видит в ней "ортодоксию, сведенную к математике", она трактует с интимностью и энергией, исключающими сомнения в том, что она лично и непосредственно постигла теологическую истину, которую стремится описать. "Я созерцала, — говорит она о видении, подобном видению св. Терезы в "Седьмой Обители Души", выражая его с большей ясностью, хотя и с меньшим блеском, — действие всей Блаженной Троицы; и созерцая ее, я увидела и поняла эти три свойства в едином Боге: свойство Отцовства, свойство Материнства, свойство Господства. Мы охранены и блаженствуем во Всемогуществе нашего Отца как истинного обладателя нашей природной Сущности, данной нам изначально, в акте творения. [236] Сущность [substance] здесь, конечно, понимается в схоластическом смысле, как реальность, лежащая основе всего феноменального существования. И Вторым Ликом, разумом и мудростью, мы охраняемы во всем, что касается нашего Смысла-души, нашего возрождения и спасения; ибо Он есть наша Мать, наш Брат и Спаситель. И в нашем добром Господине, Святом Духе, мы получаем свое воздаяние и награду — за нашу жизнь и наш тяжелый труд и бесконечное преодоление всех своих желаний — в чудесной и щедрой Его милости. Ибо вся наша жизнь заключена в трех [вещах]: в первой — наше Бытие, во второй — наше Возрастание, в третьей — наше Исполнение; первая есть наша Природа, вторая — Милосердие, третья — Благодать… [237] Т.е. Второй Лик в Христианской Троице — искупление, "источник милосердия", опосредование, через которое Благодать, свободный дар трансцендентной жизни, достигает человеческой природы и оживляет ее, "пронизывает ее — говоря словами Эйкена — Бесконечным и Вечным" ("Der Sinn und Wert des Lebens) p. 181). Высшее Могущество Троицы есть наш Отец, и глубокая Мудрость Троицы есть наша Мать, и великая Любовь Троицы есть наш Господин; и все это есть в Природе и в Субстанциальном Сотворении нас". [238] "Revelations of Divine Love", cap. LVIII.