Эвелин Андерхилл - Мистицизм

Тем не менее, насколько мы можем судить по имеющимся у нас свидетельствам из первых рук, мистическое обращение , как правило, представляет собой единственное и внезапное переживание, четко выделяющееся на фоне предшествующей и последующей долгой и изнурительной борьбы. Обычно эта борьба подразумевает острое внезапное постижение великолепия окружающего мира или какого-либо одного его аспекта или же, наоборот, осознание "божественной скорби в сердце вещей" — одним словом, всего того, что раньше не было доступно восприятию. Эти переживания, как мне кажется, невозможно выразить никакими словами, ведь они по своей сути настолько впечатляющи, что в сравнении с ними воспоминания о предшествующей жизни просто меркнут. Сознание внезапно изменяет свой ритм, и новые аспекты вселенной пленяют его. Клубящийся туман рассеивается, и проявляются — пусть даже на мгновение — четкие очертания Вечных Гор. "Постигший это знает, о чем я говорю, и преисполнен уверенности в том, что у души может быть и другая жизнь". [383] Plotinus, Ennead, VI. 9.

Обретение душой нового видения, как правило, случается неожиданно, и при этом она ясно осознает, что оно приходит извне, а не изнутри. В результате создается впечатление, что это переживание имеет сверхъестественную природу. Типичным примером в данном случае является, конечно, св. Павел — достаточно вспомнить о том, что его внезапно ослепил свет и он пережил экстаз, за которым последовало полное преображение жизни. Между тем, изучив свидетельства мистиков, которые оставили после себя подробные описания своего состояния до обращения , мы увидим, что это — внезапное на первый взгляд — переживание на самом деле является результатом долгого периода беспокойства, неопределенности и душевных потрясений. Глубинное естество человека ищет выход из темницы, и его пробуждение представляет собою удавшийся наконец побег из нее после многочисленных безуспешных попыток обрести свободу. Темперамент человека, его окружение, смутное, но неотступное ощущение присутствия сверхчувственной реальности, которую не удается найти и в то же время невозможно забыть, — все это «готовит» человека к обращению . [384] "Подробно изучая жизни тех, кто пережил внезапное обращение, — говорит де Санктис, — мы обнаруживаем, что феномен, называемый coup de foudre (буквально — удар грома), явно прослеживается лишь в некоторых случаях пробуждения религиозного сознания и фактически является наименее важным, хотя и самым красочным аспектом обращения" ("Religious Conversion", Eng. trans., p. 65). Напрашивается также параллель с описанными в «Исповеди» св. Августина годами неуверенности и внутренней борьбы, которые подготовили его к окончательному обращению , которое, в сущности, и было долгожданным посвящением в мистическую жизнь.

И вот после долгих лет созревания подсознательная интуиция достигает поверхности сознания, и глаза открываются новому свету — знаменательно, что реальное видение ослепительного сияния неизменно сопутствует духовному преображению. Когда оно случается, становится незначительным все, что было присуще прошлой жизни: бури и потрясения, неясные стремления и колебания. В лучах такого внезапного прозрения "все вещи кажутся сотворенными вновь". С этого переживания и начинается формирование мистического мировоззрения. Такого рода обращение имеет, по словам де Санктиса, три отличительные особенности: ощущение освобождения и победы, убежденность в близости Бога и чувство огромной любви к Нему. [385] Op. cit ., p. 171. Его можно описать как внезапное, сильное и радостное восприятие божественной природы вселенной, небесной красоты и блеска той жизни, которую внезапно обрела душа. "Внезапно моему внутреннему видению, — свидетельствует французская созерцательница Люси-Кристина, повествуя о начале своей мистической жизни, — открылись слова "Только Бог". Это переживание было одновременно Светом, Влечением и Силой. Свет показал мне, что в этом мире я могу принадлежать лишь Богу, и только тогда я по-настоящему поняла это. Влечение подчинило и усладило мое сердце. Сила же вдохнула в меня великую решимость и даровала возможность закончить начатое". [386] "Journal Spirituel de Lucie-Christine", p. 11.

Приведу для сравнения несколько примеров подобных мистических обращений , цитируя, по мере возможности, подлинные свидетельства тех, кто прошел через это переживание, а если таких свидетельств не осталось, то ближайшие аутентичные пересказы. Рассматривая совокупность всех таких примеров, можно будет проследить присущие им общие черты, в которых явственно проступают и общие закономерности подобных переживаний.

Среди выбранных мною примеров первым по хронологии и, возможно, по значимости следует рассмотреть случай, происшедший с великим поэтом и бесконечно влюбленным в Абсолют созерцателем св. Франциском Ассизским. Поскольку св. Франциск прожил недолгую жизнь и написал очень мало, а вся его биография отличается простотой и ясностью, многие исследователи и не подозревают, что он был настоящим мистиком — возможно, единственным мистиком, который сумел превратить невыразительные и убогие обстоятельства своей чувственной жизни в совершенные выражения Реальности.

Обращению , которое произошло со св. Франциском в 1206 году, когда ему было двадцать четыре года, предшествовала длительная и упорная борьба между обыденной жизнью и настойчивым зовом духа. Говоря современным языком, его внутренний мир не был целостным. Это был способный юноша, исполненный жизненных сил, подлинный художник, наделенный тонким эстетическим вкусом. Его привлекали и воинская доблесть, и развлечения. Отдаваясь им без оглядки, он, как говорится в одном из жизнеописаний, "преступнейшим образом транжирил и безвозвратно терял свое время". [387] Thomas of Celano, Legenda Prima, cap. I. Между тем какая-то смутная неудовлетворенность преследовала его. Посреди веселья на него внезапно стали нападать приступы тоски — безуспешные попытки проявления трансцендентального сознания, все еще заключенного в темницу, но уже готового выйти на поверхность и полностью подчинить себе жизнь юноши. "Даже в неведении, — говорит все тот же Фома Целанский, — он двигался к совершенному знанию. Он любил прекрасное, потому что в душе был поэтом и музыкантом и инстинктивно избегал контактов с уродством и пороками. Но иногда в его характере давала о себе знать какая-то странная черта, и тогда он весь преображался. Он общался с нищими, ухаживал за прокаженными, проявляя при этом милосердие и кротость". [388] Thomas of Celano, Legenda Secunda, cap. V. Срв. с P.Sabatier, "Vie de S. Francois d'Assise", cap. II., где изложена более ортодоксальная версия.