Эвелин Андерхилл - Мистицизм

"Памятка" Паскаля представляет собой клочок пергамента, на котором вокруг неровно нарисованного пылающего креста написано несколько удивительных фраз. Это все, вокруг чего мы можем лишь строить догадки относительно одного из самых загадочных в истории мистицизма экстатических откровений. После смерти Паскаля слуга обнаружил зашитую в его камзол копию этого документа, который к настоящему времени утерян. Паскаль всегда носил ее с собой как напоминание о пережитом им восхитительном посвящении в божественную Реальность. Бремон указывает, что духу Паскаля пробудился, по его собственному утверждению, одиннадцатью месяцами ранее, "d'une manier douce et obligeante" . [406] Мягко и неотвратимо (фр.). Bremond, "Histoire Litteraire du Sentiment Religieux en France", vol. IV., pp. 359 seq . Однако подлинное обращение пришло лишь вместе с озарением, описанным в «Памятке». Это переживание положило конец длительному периоду душевных мук, во время которого безразличие ко всем сферам жизни было отягощено полной неспособностью ощутить притягательную силу божественной Реальности — единственного, к чему стремился великий дух Паскаля. «Памятка» гласит:

L'an de grace 1654

lundi, 23 novembre, jour de Saint Clement, pape

et martyr, et autres au martyrologe,

veille de Saint Chrysogone, martyr et autres,

depuis environ dix henres et demie du soir jusques

environ minuit et demie,

Feu. [407] Год благодати 1654, Понедельник, 23 ноября, день св. Климента, папы и мученика, и других в месяцеслове, накануне дня св. Хризогона и других, от приблизительно десяти с половиною часов вечера до приблизительно полуночи с половиною, Огонь (фр.). (Сверено по переводу П. А. Флоренского: ""Амулет" Паскаля". — "Столп и утверждение истины", М., 1914, с. 577–581. — Прим. ред .)

"От десяти с половиною до полуночи с половиною — Огонь". Вот, собственно, и все, что содержится в этом описании, однако для посвященного этого вполне достаточно, чтобы восстановить впечатление от пережитого. Далее следует лишь повествование о радости и уверенности, которую принесло с собой это безымянное откровение, это продолжительное ослепительное соприкосновение с Реальностью. Повествование это — вереница удивленных восклицаний, резких, отрывистых, спонтанно записанных слов. Очевидно, что Паскаль-художник находился в явном замешательстве. Непреодолимые эмоции, охватившие его, он назвал Огнем Любви. Огонь Любви раскрыл ему свои тайны, пробудив ответное пламя смирения в его душе.

Dieu d'Abraham, Dieu d'lsaac, Dieu de Jacob,

Non des philosophes et des savants.

Certitude. Certitude. Sentiment. Joie. Paix. [408] Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова, не философов и ученых. Достоверность. Достоверность. Чувство. Радость. Мир (фр.).

"Но не Бог философов и ученых!" — восторженно восклицает этот великий философ и ученый, мгновенно обратившийся от знаний к любви.

"Oubli du monde et de tout hormis Dieu", [409] Забвение мира и всего, кроме Бога (фр.). — снова говорит он, внезапно увидев, что вселенная представляет собой одну Трансцендентную Реальность. И затем: "Le monde ne t'a point connu, mais je t'ai connu . Joie, joie, joie, pleurs de joie". [410] Мир не познал Тебя, но я Тебя познал . Радость, радость, радость, слезы радости (фр.) Сравните эти цитаты с классическими произведениями Паскаля, с четкостью и определенностью его «Мыслей», с иронией и блеском его "Писем к провинциалу". Эти короткие отрывочные фразы, с помощью которых выдающийся мастер языка описывает свое удивление и радость, походят скорее на детский лепет. В истории мистицизма найдется очень мало примеров обращения , которые были бы одновременно столь убедительны и ярки, как тот, о котором свидетельствует этот «Амулет». Великий ученый и стилист, не знавший себе равных в философских дискуссиях, оставил на этом клочке пергамента всего несколько скромных невыразительных слов. Однако эти слова несут в себе страсть, запечатленную в бессвязных восклицаниях любви, и воспоминание об уверенности, покое и радости — той великой, всепроницающей радости, которая сопутствовала его экстатическому осознанию Бога.

"Mon Dieu, me quitterez vous?" — снова говорит он. Огонь, по-видимому, начинает угасать, экстаз подходит к концу. "Que je n'en sois pas separe eternellement!" "Неужели Ты покинешь меня? Да не разлучусь я с Ним вовеки!" — невыносимая мысль об оставленности Богом, которая, как выразился Фома Ак-винский, могла бы лишить Видение Райского Блаженства его славы, не знай мы, что оно пребудет вечно. [411] "Summa contra Gentiles", 1. III, cap. XII. Однако рапсодия окончена, видение Огня развеялось, и остаток «Памятки» содержит скорее размышления Паскаля о пережитом, чем его описание. Кончается «Памятка» максимой, характерной для всего мистицизма. Отречение от мира — словами Паскаля, "Renonciation, totale et douce", [412] Отречение, всецелое и благостное (фр.). — видится ему как единственный путь, позволяющий вынести длительную разлуку с Реальностью. [413] Полный текст «Памятки» напечатан в издании Faugere "Pensees, Fragments et Lettres de Blaise Pascal" (2nd ed., Paris, 1897. Tome I. p. 269), а также (в виде факсимиле) в уже цитировавшейся книге Бремона. Интересна высказанная в ней гипотеза, что «Памятка» является описанием двух различных переживаний: "мистического осознания подлинного смысла слова" и "эмоционального размышления, вызванного этим осознанием".

Паскалево видение Света, Жизни и Любви было высоко экстатичным. Это было неописуемое и непередаваемое переживание, отдаленное представление о котором мы можем получить по нескольким дошедшим до нас бессвязным словам. Неискушенный в философии современник Паскаля брат Лоуренс тоже постиг Трансцендентную Реальность, которая "не есть Бог философов и ученых", в одном мгновенном проблеске интуиции — удивительно непосредственной, недогматичной и неэкстатичной по своей сути, но в то же время бессмертной по своим последствиям. Лоуренс был молодой крестьянин, после службы в армии нанятый лакеем в одну известную французскую семью и весьма удручавший господ своей неотесанностью. В возрасте между пятьюдесятью и шестьюдесятью годами он примкнул к ордену кармелитов как брат в миру. Его письма, "духовные афоризмы" и беседы этого периода были опубликованы в 1691 году посмертно. "Он рассказывал мне, — говорит анонимный участник этих бесед, которым, как предполагается, был господин Бофор, занимавший в 1660 году должность главного викария кардинала Ноайского, — что Бог оказал ему единственную милость, даровав обращение в возрасте восемнадцати лет. Однажды зимой он увидел дерево, лишенное листьев. Осознание того, что пройдет совсем немного времени и листья снова распустятся, а затем появятся цветы и плоды, позволило ему достичь ясного понимания Провидения и Силы Божьей, которое с тех пор никогда не покидало его душу. Это понимание сделало его настолько отстраненным от мира и зажгло в нем такую великую любовь к Богу, что все последующие сорок лет он сомневался, может ли к ней что-либо прибавиться". [414] Brother Lawrence, "The Practice of the Presence of God", p. 9.