Роберт Райт - Моральное животное

Другой луч света, испускаемый новой дарвиновской парадигмой, может прояснить связь между бедностью и сексуальной этикой. Женщины, живущие в условиях, где очень немного мужчин способны и/или желают поддержать семейство, могли бы естественно склоняться к сексу без обязательств. (В истории нередко бывало, включая викторианскую Англию, что женщины низов общества имели репутацию свободных от морали). Было бы скоропалительным уверенно утверждать, что нравы городских низов изменялись бы вслед за изменением доходов. Примечательно однако, что эволюционная психология, с её акцентом на роль окружающей среды, могла бы уладить вопрос о значении социальных затрат бедности, тем самым определяя место предписаниям либеральной политики, и противостоя застарелым стереотипам, рассматривающим дарвинизм, как политику правого крыла.

Конечно, можно утверждать, что различный политический подтекст имеется в любой теории. В рамках дарвинизма можно выдумать совершенно различные виды теорий о том, как формируются сексуальные стратегии. Одну вещь, с чем я согласен, нельзя делать — доказывать, что эволюционная психология находится вне дискуссий. Идея о том, что естественный отбор, высокочувствительный к тонким деталям строения самых примитивных животных, создавших огромные, изящно гибкие умственные способности, и не сделал их столь же чувствительными к сигналам окружающей среды, касающихся секса, статуса, прочего подобного, явно занимающего не последнее место в репродуктивных перспективах…эта идея без преувеличения невероятна. Если мы хотим знать, когда и как характер человека начинает принимать конкретные очертания, если мы хотим знать насколько он прочен, что можно сделать, чтобы позже изменить характер, мы должны обратиться к Дарвину. Мы не знаем все ответы, но мы знаем, где их искать, и эти знания помогут нам сформулировать эти вопросы более чётко.

Мы уделили много внимания краткосрочным сексуальным стратегиям женщин (кстати довольно малозначимо, одинокие ли это женщины, соглашающиеся на однократную встречу, или замужние, таящиеся от своего мужа). В социобиологических дискуссиях 70-х, по крайней мере, популярных, имелась тенденция изображать мужчин дикими, похотливыми существами, рыщущими по свету в поисках женщин, с целью обмануть и поэксплуатировать; женщины тоже часто изображались обманщицами и эксплуататоршами. Благодаря росту числа женщин среди изучающих социум учёных-эволюционистов, фокус внимания сместился. Они терпеливо объяснили своим коллегам мужского пола, как женская душа проглядывает изнутри всего этого.

Даже после восстановления баланса остается одна важная причина для стремления быть соответственно эксплуататором и эксплуатируемым и для мужчин, и для женщин. С течением времени, у супругов возникают искушения покинуть семью, причём главным образом у мужчины. Причина этого не в том (как многие полагают), что эволюционные издержки разрыва брака больше для женщины. Это верно только, если у неё маленький ребёнок, который может пострадать от разрыва брака. Ведь женщина может не найти мужа, желающего быть преданным женщине с не его ребёнком, или найти такого, кто будет пренебрегать им или плохо к этому ребёнку относиться. Но с позиций эволюционизма здесь страдают в равной степени и интересы уходящего мужа — ребёнок, который может пострадать, это и его ребёнок!

Выгода мужчины при разрыве брака обнаруживается при анализе дебета-кредита дезертирства. Какова может быть будущая репродуктивная выгода партнёра при разрыве текущего брака? В принципе, муж может найти восемнадцатилетнюю женщину, у которой впереди 25 лет репродуктивных возможностей. [18] Интересно, а зачем 18-летней девушке 45-летний (к примеру) мужчина, которому даже в современном комфортабельном обществе осталось, может быть, 10 лет здоровой (без возрастных недугов) жизни? А в древности и вообще до 45 практически не доживали. Ей ведь нужны, типа инвестиции, а за это время много детей на ноги не поднимешь… Тем не менее, такое действительно бывает, и не так уж и редко. Другими словами — вопрос не в том, почему 45-летний мужчина увлекается 18-летней девушкой (это, собственно, совсем не вопрос); вопрос в том, почему 18-летняя девушка отвечает такому мужчине согласием, если гораздо более «свежие» альтернативы более чем изобилуют? Видимо дело тут в чём-то другом, по крайней мере, в существенной части. И надо полагать, что здесь играет важнейшую роль ощущение высокой генетической кондиционности немолодого мужчины, которая во всём наборе признаков привлекательности ничуть не менее (а скорее всего — намного более) важна, чем ресурсообильность. Вообще, на мой взгляд Райт, (как кстати, и Басс) уделяет недопустимо мало внимания критериям генетической привлекательности, упоминая про них поверхностно и бегло — А.П. Жена же, кроме проблем с поиском нового мужа, вызванных наличием у неё ребёнка; [19] статистика по России показывает, что наличие у женщины одного ребёнка практически не снижает её шансов выйти замуж. А у женщин "в возрасте" даже наоборот — одинокая бездетная женщина "за 30" вызывает подозрение у потенциальных мужей, что с ней "что-то не так"; они охотнее возьмут с ребёнком — А.П. возможно, она вообще не найдёт мужа, который оценит её репродуктивный потенциал в 25 лет. Это различие незначительно, пока супруги молоды, но по мере старения супругов оно нарастает.

Различные обстоятельства могут подавлять или усиливать эти тенденции. Бедный, низкостатусный муж имеет низкие шансы реализовать преимущества ухода, но напротив — предоставить жене убедительные доводы для ухода самой. Особенно, если у неё нет детей, и она сможет легко найти другого мужа. Муж, повышающийся в статусе и богатстве, получает дополнительные стимулы для ухода; особенно при ослаблении статуса и богатства его жены. Но всё же, при прочих равных условиях, устойчивости брака более угрожает неугомонность мужа, возрастающая с годами.

Однако этот разговор о «дезертирстве» может вводить в заблуждение. Хотя развод допускается во многих культурах охотников-собирателей (как и полигиния), в древности, беря вторую жену, не обязательно было расставаться с первой. И пока так было, не имело эволюционного смысла разрывать брак. Пребывание около потомства, предоставление ему защиты и воспитания имело больше генетического смысла. Таким образом, мужчины могут быть генетически менее приспособлены для своевременного дезертирства, чем для своевременной полигинии. Но в современных условиях, когда единобрачие институциализировано, полигинийный импульс находит другие выходы — такие как развод.