Роберт Райт - Моральное животное

Ближайшее к коренному взгляду дарвинистов суждение о возникновении моральных императивов таково: люди склонны поддерживать такие моральные суждения, какие помогают передавать их гены в следующее поколение (по крайней мере — в нашей родовой среде). Следовательно, моральный императив — неофициальный компромисс между конкурирующими сферами личных генетических интересов, каждая из которых действует так, чтобы формировать мораль в свою пользу, используя любые доступные ему рычаги.

Рассмотрим двойной сексуальный стандарт. Самое очевидное эволюционное объяснение его состоит в том, что мужчины, с одной стороны, были созданы чтобы самим быть сексуально несдержанными, с другой — снижать статус сексуально распущенных женщин ("шлюх") и даже, что важно, те же самые мужчины побуждают тех же самых женщин быть сексуально распущенными. Следовательно, раз мужчины формируют мораль, то они же могут формировать входящий в неё двойной стандарт. Однако при более внимательном изучении оказывается, что это кардинальное мужское суждение имеет естественную поддержку других сфер: родители молодых, симпатичных девочек, побуждающие своих дочерей беречь свою благосклонность к мистеру Райту (то есть — оставаться привлекательными целями для мужской родительской инвестиции) и сообщающие своим дочерям, что поступать иначе — «неправильно»; сами эти дочери, которые, оберегая свои достоинства для высокого претендента, корыстно и морализаторски унижают конкурирующие малопривлекательные альтернативы; счастливо замужние женщины, рассматривающие атмосферу промискуитетности как ясную и настоятельную опасность для их брака (то есть — для продолжения высоких инвестиций в их потомство). Имеет место виртуальный генетический сговор, изображающий сексуально свободных женщин как зло. В то же время имеет место относительная терпимость к мужскому флирту, и не только потому, что некоторые мужчины (особенно привлекательные или богатые) могут сами по себе любить это дело. Но и их жёны, находя уход мужа более разрушительным, чем его простая неверность, укрепляют двойной стандарт.

Если вы соглашаетесь с этим углом зрения на мораль, вы не должны полагать, что они отвечают интересам общества в целом. Они появляются в ходе неформального политического процесса, который, возможно, придаёт дополнительный вес влиятельным людям; не слишком вероятно, что они адекватно представляют всеобщие интересы (хотя возможно, что в обществе со свободой слова и экономическим равенством эта вероятность выше). И нет никаких определённых причин предполагать, что существующие моральные устои отражают какую-то высшую истину, понятую посредством божественного вдохновения или бесстрастного философского исследования.

Действительно, дарвинизм помогает показать контраст между теми моральными нормами, которые у нас есть, и теми, которые мог бы постичь бесстрастный философ. Например, хотя присущее двойному стандарту строгое отношение к женскому промискуитету может быть естественным побочным эффектом природы человека, этический философ мог бы уверенно доказать, что сексуальная свобода чаще бывает нравственно сомнительна в случае мужчины. Посмотрите на холостого мужчину и незамужнюю женщину на их первом свидании. Мужчина с большей, чем женщина, вероятностью будет преувеличивать эмоциональную преданность (сознательно или подсознательно), чтобы добиться секса с помощью этих притворств. И если он его добьётся, то его теплота чувств к ней исчезнет с большей вероятностью, чем её к нему. Это далеко-далеко не жёсткое и прочное правило; человеческое поведение очень сложно, ситуации и индивидуумы очень изменчивы, и представители обеих полов эмоционально взбаламучиваются во всех ситуациях. Однако в качестве объемлющего обобщения, видимо, справедливо говорить, что наугад взятый мужчина причиняет больше боли своим партнёршам краткостью преданных отношений, чем такая же женщина. Пока женщины не спят с уже женатыми мужчинами, их сексуальная распущенность наносит вред другим людям очень косвенно и расплывчато, если вообще наносит. Следовательно, если вы полагаете (как видимо и большинство людей), что причинить другим людям боль, явно или неявно вводя их в заблуждение, безнравственно, то вы должны более осуждать сексуальную несдержанность мужчин, чем женщин.

Во всяком случае, я бы именно так и полагал. Если в этой главе я, как могло показаться, предлагал практику сексуального ограничения женщин, то этот совет не предполагал никакого намёка на обязательность. Это был совет для самопомощи, а не моральная философия.

Это может выглядеть парадоксом: давать дарвинистский совет поощрять сексуальную сдержанность женщин, тупо повторяя традиционное моральное увещевание, и в то же время отвергая моральное осуждение женщин, не следующих этому совету. Но вам пора бы уже привыкнуть к парадоксам, как к части более общего уклона дарвинизма в сторону этики.

С одной стороны, дарвинист может относиться к существующей этике с подозрением. С другой — традиционная этика часто воплощает определённую прагматическую мудрость. В конце концов, отстаивание генетических интересов иногда (хотя не всегда) совпадает со стремлением к счастью. Матери, убеждающие своих дочерей "беречь себя", с одной стороны, действуют в пользу своего безжалостного генетического интереса, но с другой — беспокоятся о долгосрочном счастье своих дочерей. То же касается дочерей, следующих советам матерей и верящих, что они помогут им удачно выйти замуж и иметь детей: да, они хотят иметь детей, потому что их гены этого «хотят»; факт остаётся, тем не менее, фактом — они хотят детей и чувствуют свою жизнь прожитой зря, если не имеют их. Хотя в личных генетических интересах нет никакого фундаментального блага, но нет и фундаментального зла. Когда что-то способствует счастью (что бывает не всегда) и никому серьёзно не вредит, то зачем с этим бороться?

Насколько дарвинист склонен к моральной философии, настолько цель его замысла состоит в исследовании традиционной этики в свете предположения о том, что она нагружена прагматической, долговременной мудростью, хотя и также обрамлена корыстными и философски непростительными заявлениями об абсолютной «безнравственности» того или этого. Матери могут быть мудры, рекомендуя своим дочерям быть сдержанными, и в этом смысле быть мудрыми в осуждении несдержанных конкурирующих девочек. Но утверждения о том, что это осуждение имеет моральную силу, может быть всего лишь генетически сдирижированной софистикой.

Освобождение мудрости от софистики в течение десятилетий будет оставаться большой и трудной задачей моральных философов, и то при условии, что более чем единицы из них станут близки к пониманию новой парадигмы. В любом случае — это задача, к которой мы вернёмся в конце этой книги, выяснив происхождение наиболее фундаментальных моральных импульсов.