Уильям Джемс - Психология

Мы можем различать элементы, которые нельзя изолировать друг от друга, если при этом изменяется окружающая обстановка. Весьма немногие элементы опыта могут быть совершенно изолированы друг от друга. В большинстве случаев бывает так, что элемент а, входящий в сложное явление abed , обладает различной степенью связности с bcd от известного минимума до некоторого максимума или является в соединении с другими качествами acfg или ahik . При благоприятных условиях нам удается, оперируя элементом а , выделить его, подметив разницу между ним и другими окружающими элементами, хотя это выделение может быть лишь приблизительным. Таким путем возможно проанализировать данное сложное явление. Акт выделения элемента из группы других в таком случае называется абстракцией, а отвлеченный от других элемент — абстрактом.

Колебание в качественной интенсивности менее содействует процессу абстракции, чем разнообразие комбинаций, в которые элемент может входить. Ассоциированное то с одним объектом, то с другим стремится к диссоциации с тем и другим и мало-помалу становится для нашею сознания самостоятельным представлением — абстрактом. Это положение можно назвать законом диссоциации при изменении сопровождающих элементов. Практическим результатом данного закона является тот факт, что ум, раз диссоциировавший и отвлекший известное свойство от других, может всегда подвергнуть это свойство анализу при каждой новой встрече с ним в опыте.

Мартино хорошо поясняет закон: «Если мы увидели в первый раз красный шар из слоновой кости, который тотчас же был унесен, то в нас остается представление этого шара, в котором все его свойства сливаются в нераздельное целое. Пусть вслед за этим перед нашими глазами предстанет белый шар, и тогда — только тогда, а не раньше — в силу контраста на первый план в нашем сознании выступит один из атрибутов шара — цвет. Если белый шар заменить яйцом, то наше внимание будет направлено на форму шара, которая раньше не бросалась резко в глаза, и, таким образом, то, что раньше было просто объектом сознания, обособленным от окружающей обстановки, теперь становится для нас сначала красным, затем красным и круглым предметом и т. д.».

Почему повторение того элемента в различных группах содействует его разрыву с любой из них и полному обособлению в области нашего сознания, составляет загадку, отгадывать которую здесь нет надобности.

Способность различения развивается при упражнении.Когда личный или практический интерес делает для нас результаты различения привлекательными, способность наша к различению удивительно изощряется. Продолжительное упражнение в различении так же благотворно влияет на соответствующую способность, как и личный интерес. Оба эти фактора позволяют незначительным степеням объективного различения влиять на сознание так же, как при других условиях на него могло бы влиять только значительное объективное различие.

Положение «практика ведет к совершенствованию» в сфере двигательных упражнений бесспорно. Но двигательные акты зависят отчасти от чувственного различения. Игра на бильярде, стрельба в цель, пляска на канате требуют способности весьма тонко различать малейшие изменения в ощущениях и отвечать на них соответствующими мышечными сокращениями. Всем известна артистическая способность различения в чисто чувственной области у покупателей — любителей гастрономических тонкостей. Есть люди, способные различить вкус старой мадеры из верхней или нижней части бутылки; иной, пощупав муку, скажет, из какой пшеницы она смолота. Слепая и глухонемая Л. Бриджмен до такой степени изощрила чувство осязания, что могла узнать на ощупь руку той особы, с которой здоровалась за год до этого; а ее сестра по несчастью Ю. Брэе, как рассказывают, сортировала в Гартфордском приюте выстиранное белье своих многочисленных товарок при помощи необыкновенно развитого чувства обоняния.

Зависимость способности различения от упражнения так хорошо всем известна, что почти никто из психологов не считал нужным искать для этого объяснения. По их мнению, по-видимому, практика должна утончать способность различения — дальше этого они не идут. По большей части психологи говорят: «В данном случае внимание направлено на объект различения; внимание же мы направляем на более привычные вещи, а объект внимания всегда сознается отчетливее». Ответ хотя и справедлив, но слишком общий, более подробных соображений по этому вопросу мы со своей стороны дать здесь не можем.

Порядок наших идей.После различения следует ассоциация. Очевидно, что весь прогресс познания должен заключаться в соединении обоих процессов, ибо объекты, являясь первоначально в цельном виде, анализируются нами, разлагаются на части, объекты разделенные объединяются и образуют в сознании сложные группы. Таким образом, анализ и синтез суть два непрерывно идущих рука об руку психических процесса: один с каждым новым шагом подготавливает путь другому совершенно так же, как при нормальной ходьбе человек пользуется поочередно то одной, то другой ногой, причем движение одной ноги обусловливает движение и другой.

Смена образов и мыслей, из которых слагаются наши умственные процессы, быстрое мелькание одной идеи за другой, переходы от одного предмета к прямо противоположному, переходы, изумляющие при первом взгляде своей резкостью, но при более внимательном анализе обнаруживающие цепь промежуточных звеньев, которые связуют совершенно естественным и осмысленным образом очень различные объекты, — такой загадочный невесомый поток мыслей с незапамятных времен вызывал изумление у всех, кто обращал внимание на эту вечно предстоящую перед нашим сознанием тайну. В особенности философы стремились рассеять хоть до некоторой степени таинственный мрак, покрывающий эти явления, пытаясь дать им простое объяснение. Философы поставили себе задачу найти принципы связи между мыслями, в силу которых они как бы вырастают одна из другой, и, таким образом, выяснить особенности в последовательности и сосуществовании наших идей.

Но, приступая к анализу этого явления, мы сразу наталкиваемся на вопрос: какого рода связь хотим мы определить — мыслимую связь или связь между мыслями? Это две совершенно различные вещи, и только для одной из них есть надежда найти объясняющие принципы. Бесконечно сложная путаница всех возможных видов мыслимой связи не может быть сформулирована просто. Любая связь объектов может быть мыслима: связь сосуществования, последовательности, сходства, контраста, противоречия, причины и действия, средства и цели, рода и вида, части и целого, субстанции и акциденции, раннего и позднего, большого и малого, лендлорда и арендатора, хозяина и слуги и т. д. — видов такой связи бесконечно много. Единственное упрощение, к которому можно было бы прибегнуть при анализе различных видов связи, заключается в сведении всех возможных видов отношений к немногим типам, аналогичным тем, которые иные авторы называют категориями рассудка. Следуя той или другой категории, мы могли бы переходить от какого угодно объекта мысли к другим. Если бы мы в данную минуту пытались определить этот род связи между отдельными моментами мышления, то настоящую главу пришлось бы теперь же закончить, ибо краткой характеристикой категорий может служить указание на то, что все они суть мыслимые отношения и что ум переходит от одного мыслимого объекта к другому тем или другим рациональным путем.