Барт Эрман - Как Иисус стал богом

Мог ли Иисус стать исключением? Да, разумеется. Из любого правила всегда есть исключения. Но чтобы считать Иисуса таким исключением из правил, нужны многочисленные и убедительные доказательства – а таковых просто не существует. Притязания Иисуса на божественный статус содержатся только в самом позднем из канонических евангелий, но не в более ранних источниках.

Можно возразить, что, помимо прямых заявлений Иисуса о своей божественности, есть и иные соображения, наводящие на мысль, что он рассматривал себя как божество. Например, он совершает поразительные чудеса, которые бесспорно может творить только божество; он прощает людям грехи, что представляет собой прерогативу одного лишь Бога, и принимает поклонение себе, когда люди простираются перед ним ниц, что явно указывает на божественные почести.

В этой связи следует подчеркнуть два обстоятельства. Во-первых, все сказанное вполне совместимо с человеческой, а не только с божественной властью. Так, в Еврейской Библии пророки Илия и Елисей благодаря силе Божьей творили невероятные чудеса – включая исцеление больных и воскрешение мертвых, а в Новом Завете то же самое совершали апостолы Петр и Павел, однако все это не делало ни одного из них божественным. Когда Иисус прощает грехи, он никогда не говорит: «Я прощаю тебя» (как мог бы сказать Бог), но: «прощены твои грехи» – как бы указывая на то, что они прощены Богом. Эта прерогатива – объявлять о прощении грехов – была также закреплена за священниками, совершавшими от имени верующих жертвоприношения в храме. Иисус, таким образом, мог присвоить себе прерогативу священника, но не Бога. И цари принимали поклонение себе – даже в самой Библии (Мф 18:26) – пользуясь славой и почетом, как и сам Бог. Однако ни одна из этих вещей, взятая в отдельности, сама по себе не представляет собой указания на божественность Иисуса.

Что еще важнее, все эти деяния скорее всего даже не восходят к историческому Иисусу. Они могут быть традициями, приписанными Иисусу более поздними рассказчиками, которые желали подчеркнуть его величие и значимость. Вспомним один из ключевых тезисов данной главы: многие традиции в евангелиях не берут начало в жизни исторического Иисуса, а представляют собой приукрашенные версии рассказчиков, которые стремились обратить людей в свою веру, убеждая их в превосходстве Иисуса и наставляя соответствующим образом уже обращенных. Эти традиции, возвышающие Иисуса, не могут пройти критерий несходства и, по всей вероятности, являются позднейшими благочестивыми дополнениями к рассказам о нем – рассказам, передаваемым людьми, которые после его смерти и воскресения уверовали в то, что он был в определенном смысле слова божеством.

Что мы можем утверждать об Иисусе с определенной долей уверенности, так это то, что его служение и провозвестие были сосредоточены не на его собственной божественности (тема, которой он, по сути, совершенно не касался), а на Боге. И еще на том царстве, которое Бог собирался принести, и на Сыне человеческом, который вскоре должен был явиться, чтобы судить землю. Когда это случится, грешники будут уничтожены, а праведники войдут в это царство – царство, в котором не будет больше ни боли, ни печали, ни страдания. Двенадцать учеников Иисуса станут правителями в будущем царстве, а Иисус будет царствовать над ними. Иисус не объявлял себя Богом. Он верил и учил, что станет царем в наступающем царстве Бога, его Мессией, которому еще предстоит быть открытым людям. Такова была весть, которую он передавал своим ученикам, и в конечном счете именно эта весть привела его к распятию. Лишь впоследствии, когда ученики уверовали в то, что их распятый учитель был воскрешен из мертвых, они пришли к убеждению, что он – в определенном смысле слова – был Богом.

Каждый год я выступаю с множеством лекций по всей стране – не только в колледжах и университетах, но и в общественных организациях, богословских семинариях и церквах. Когда меня приглашают выступить в какой-нибудь консервативной евангелической семинарии или церкви, это почти всегда связано с публичными дебатами, которые меня просят провести с кем-либо из консервативно настроенных специалистов на тему, представляющую взаимный интерес – например, «Могут ли историки доказать, что Иисус был воскрешен из мертвых?», или «Располагаем ли мы оригинальным текстом Нового Завета?», или «Дает ли Библия адекватное объяснение человеческим страданиям?». По очевидным причинам аудитория в подобных случаях меньше заинтересована в том, чтобы услышать мое мнение, чем в том, чтобы увидеть, как один из экспертов, разделяющих их собственные взгляды, ответит на мои высказывания и опровергнет их. Я сам прекрасно это понимаю и потому получаю удовольствие от подобных встреч. Дебаты нередко оказываются весьма оживленными, а аудитория – почти всегда внимательной и великодушной, даже если они считают меня опасным человеком, выступающим на «темной стороне».

В более либеральных церквах или же в секулярной обстановке я обычно нахожу и большую свободу, и более восприимчивую аудиторию, готовую выслушать, что именно современные исследователи могут сказать относительно раннего христианства и Нового Завета с исторической точки зрения. В подобных ситуациях я часто рассказываю об историческом Иисусе, излагая точку зрения, которую я привел вкратце в предыдущей главе – а именно, что Иисус может быть лучше всего понят как апокалиптический пророк, предсказывавший, что Бог очень скоро вмешается в дела человечества, чтобы ниспровергнуть силы зла и установить здесь, на земле, свое благое царство. Как мы уже видели, этот взгляд – не оригинальное представление Иисуса, его выражение можно найти в учениях других иудеев той эпохи, склонных к апокалиптическому образу мыслей.

Когда я выступаю с докладами подобного рода, слушатели постоянно задают мне два неизменных вопроса. Первый: «Если эта точка зрения так широко распространена среди специалистов, почему я никогда прежде о ней не слышал?». Боюсь, что ответ на этот вопрос очень простой, но вместе с тем внушающий беспокойство. Во многих случаях точка зрения на

Иисуса, которой я придерживаюсь, сходна с той, которая преподается – разумеется, с некоторыми небольшими вариациями – в семинариях всех основных христианских деноминаций (пресвитерианской, лютеранской, методистской, епископальной и т. д.). Так почему же рядовые прихожане никогда не слышали о ней раньше? Я не знаю наверняка, но, судя по моим разговорам с бывшими семинаристами, полагаю, что большинство пасторов не желает прослыть возмутителями спокойствия, или не думает, что их конгрегации «готовы» выслушать мнение библеистов, или даже не уверено, что они вообще хотят его выслушать. Поэтому они предпочитают ничего им не говорить.