Джозеф Телушкин - Еврейский мир

Рамбам заключает «Мишнэ-Тора» размышлениями о временах Ма-шиаха, где дает утопическую картину совершенного мира: «Ученые и пророки не ждали дней Машиаха для того, чтобы Израиль мог бы господствовать над миром или править язычниками, или принимать восхищение народов, или есть, пить и радоваться. Они надеялись, что Израиль будет свободен, чтобы посвятить себя Закону и мудрости, чтобы никто не угнетал и не мешал ему, и таким образом он будет достоин жить в будущем мире (в эру Машиаха), когда больше не будет голода и войн, зависти и борьбы… Единственным занятием всего человечества будет познание Г-спода… И земля будет полна знанием Г-спода, как море полно воды» (Йешаягу, 11:9; Цари и войны, 12:4–5).

Помимо Торы, Талмуда и философии заметны и другие влияния на мышление Рамбама. В одном особенно неудачном случае он оправдывает телесное наказание непослушной жены (Законы о браке, 21:10) — это, видимо, явное отражение влияния исламского общества, которое Рамбам знал по Египту. Хотя закон Корана запрещает систематическое избиение женщин, наказание непослушных жен там разрешено (Коран, 4:38). Современники Рамбама в Европе были шокированы: «Избиение жен неслыхано среди детей Израиля», — писал Рабейну Там.

Хотя сегодня раввины, особенно ортодоксальные, обычно опираются в своих правовых суждениях на «Шулхан арух» (кодекс еврейского права XVI в.), они по спорным вопросам неизменно консультируются с мнением Рамбама. Ведь и сам «Шулхан арух» в основном следует книге «Мишнэ-Тора».

Нерелигиозные евреи и неиудейские ученые знают Рамбама в основном как философа и автора средневековой классики — «Морэ неву-хим». Его значение для ортодоксальных евреев, однако, в гораздо большей степени вызвано книгой «Мишнэ-Тора», чем философскими трудами.

В Талмуде содержится спор трех раввинов II в. о римлянах, оккупировавших Страну Израиля. Раби Йегуда сказал, что римляне достойны похвалы за те прекрасные вещи, которые они совершили: «Они соорудили рынки, мосты и бани». Раби Йоси ничего не сказал. Раби Шимон бар Йохай выразил недовольство наивностью раби Йегуды. «Что они сделали — они сделали исключительно для себя. Они отремонтировали рынки, чтобы поместить там публичные дома. Купальни они украшали для себя, и ремонтировали мосты, чтобы собирать за них подати» (Шабат, 336).

Когда римские чиновники узнали о нелицеприятных для них словах раби Шимона, его приговорили к смерти; он бежал с сыном в пещеру и скрывался там 12 лет, даже не сказав жене, где прячется, опасаясь, что она не выдержит пыток. На протяжении 12 лет, говорит Талмуд, раби Шимон и его сын питались плодами рожкового дерева и проводили дни в изучении Торы.

Спустя более тысячи лет испанский раввин Моше де Леон воспламенил еврейский мир своим заявлением, будто выкопал рукопись, написанную Шимоном бар Йохаем в пещере. Книга стала известна как «Зогар» и с момента ее появления в еврейском мире в XIII в. стала считаться главным текстом Кабалы, еврейского мистицизма.

Хотя сегодня ортодоксальные евреи, особенно имеющие склонность к мистицизму, верят, что автором «Зогара» был раби Шимон, многие еврейские ученые следуют мнению Гершома Шолема, видного исследователя еврейского мистицизма, считавшего автором «Зогара» самого раби де Леона.

Шолем, однако, не считал сам факт приписывания де Леоном авторства Шимону бар Йохаю обманом. Для де Леона истина мистицизма, открываемая в «Зогаре», была настолько очевидной, что она, несомненно, была известна такому видному ученому, как Шимон бар Йохай. Правда, де Леон не имел рукописи, где раби Шимон записал эти истины, но последний вполне мог написать ее. Поэтому заявление об авторстве ученого II в. было попыткой обратить внимание широкого читателя на эту работу, — внимание, которого бы не было, если бы евреи считали, что читают труд своего современника. В мире традиционного иудаизма считается, что чем старше труд, тем ближе он к Откровению на Синае и тем больше вероятность его истинности. Для мистиков «Зогар» — один из выдающихся трудов иудаизма.

«Зогар» вызывает серьезные и часто острые споры. Еврейские рационалисты нередко отвергают всю Кабалу и «Зогар» как опасную галиматью, считая, что все это поощряет евреев поступать по мистическому наитию, а не исходя из разума.

«Зогар» написан в форме комментариев к Торе, переплетаясь мистическими озарениями и историями о видных учителях Израиля. Характерное для стиля книги место — история спора между раби Шимоном и его коллегами:

«Однажды друзья прогуливались с раби Шимоном. Он сказал: «Я вижу все другие народы славными, а Израиль униженным. Почему? Потому что Царь, Б-г прогнал Царицу, Израиль, взял служанку и надел корону на ее голову». Он заплакал и продолжал: «Царь без царицы — не царь: если царь привязан к служанке царицы, где его слава? Служанка правит Сионом, как когда-то правила Царица. Но однажды Всевышний вернет Царице ее законное место; кто тогда возрадуется, как не Царь и Царица? Царь, потому что он вернулся к ней и ушел от служанки, а Царица — потому что воссоединилась с Царем. Поэтому написано: «Радуйся безмерно, о дочь Циона!»

Классическое произведение раннего сионизма «Рим и Иерусалим» — написано человеком, которого Карл Маркс назвал «мой коммунистический раби». В молодости Моше Гесс (1812–1875) был ассимилированным евреем с радикальными социально-экономическими взглядами. Сначала возвращение Гесса в еврейство было связано с иудаизмом слабее, чем с антисемитизмом, от которого он страдал (см. «Герцль» и «Жаботинский»). Он был потрясен Дамасским кровавым наветом, безобразным инцидентом, когда группа сирийских евреев была ложно обвинена в ритуальном убийстве католического монаха. Хотя его возмущение по этому поводу скоро улеглось, последующий подъем германского расизма снова затронул его еврейские чувства. Глубина его раннего отчуждения ясна из начальных страниц «Рима и Иерусалима»:

«Здесь я снова стою, после двадцатилетней разлуки, среди моего народа: я участвую в его праздниках радости и печали, воспоминаний и надежд… Мысль, которую я навеки удушил в своем сердце, снова ожила во мне; мысль о моей национальности… наследие моих предков, Святая земля и Вечный город, место рождения веры в Б-жественное единство жизни и будущее братство всех людей. Эта мысль… годами билась в моем запечатанном сердце, требуя выхода. Но у меня не было необходимой энергии для перехода с отдаленной от иудаизма дороги на новый путь, который открылся мне в туманной дали!..»

Гесс утверждал, что евреи наравне с другими народами имеют право на родину, где они смогут развивать свою культуру и таланты, не боясь антисемитизма. В соответствии со своими левыми взглядами он надеялся, что еврейское государство будет гуманным и социалистическим.