Георгий Бабат - Магнетрон

И, отвернувшись от своего противника, Ронин подошел к рабочему столу Бельговского и предложил тому продолжать свою работу с максимальным вниманием и точностью. Бельговский по заданию Ронина снимал вольт-амперные характеристики магнетрона.

О любви говорят, что она слепа. Но ненависть иногда делает человека прозорливым. Внимательно присмотревшись к действиям Юры Бельговского, Муравейский попросил у него разрешения взглянуть на амперметр.

И снова зазвучал торжествующий, певучий голос Михаила Григорьевича:

— Юра, кто дал вам для работы прибор, не прошедший отдела технического контроля?

Не получив от Бельговского ответа, Муравейский продолжал довольно добродушно:

— В течение недели здесь носили воду решетом. Вопрос технику бригады был мною задан чисто риторический. Ответа не требуется. В нашем коллективе, к счастью, есть лишь один великий ученый. Эти так называемые гении, подобно совам, видят только во мраке своих рассуждений и слепнут при свете действий. Эти прозорливцы, которым дано зрить на сто метров под землей и на километр над землей, совершенно лишены способности видеть, что творится на их рабочем столе. Измерения производились непроверенным прибором, и неделя труда Юры Бельговского пошла насмарку. Ввиду того, что у нас в бригаде имеются талантливые математики, я попросил бы их произвести подсчет убытков.

Вечером, проходя мимо табельной доски, Веснин услышал голос Вани Чикарькова:

— Эх, умная голова, а дураку досталась!

Чикарьков стоял в группе молодых рабочих, тех самых, которые с таким увлечением слушали объяснения Ронина о самоиндукции и конденсаторе. Теперь они с не меньшим восторгом смеялись шутке Чикарькова, который рассказывал, как Ронин вместо своего перевешивает чужой номерок. Чикарьков развивал идею тети Поли и предлагал привязать к номерку Арнольда Исидоровича серебряную бумажку от конфеты.

Несмотря на многочисленные происшествия, героем которых был Ронин, работа над магнетронным генератором продвигалась быстро и успешно Пророческие физико-математические вещания Арнольда Исидоровича направляли практическую деятельность Веснина, который терпеливо разрабатывал детали конструкции. А воплощенные в металле и стекле новые приборы, в свою очередь, вдохновляли Ронина на новые обобщения. Сочетание индивидуальностей Ронина и Веснина оказалось полезным для успеха дела.

Практикантки Валя и Наташа работали теперь над магнетроном не между прочим, в сверхурочное время, а по заданию своего руководителя, начальника теоретического отдела лаборатории Кузовкова. Девушки успешно проделали несколько кропотливых и трудоемких расчетов. Инженер Степанова — человек очень сдержанный и точный — часто своим холодным и беспощадным анализом очередного опыта помогала Веснину увидеть порочность метода или ошибку в детали.

Общительный характер Ронина способствовал тому, что в работу над магнетроном включились многие отделы лаборатории. Но чем большее число людей принимало участие в этом деле, тем холоднее становился к нему Муравейский. Когда Веснин обращался к нему за советом, Михаил Григорьевич отвечал:

«Созовите сначала долгий парламент — сто голов, сто умов… Решать такие дела рекомендуется конструктору единолично. При чем тут я?.. У семи нянек дитя без глаза…»

И, только основательно поломавшись, он вникал в суть разбираемого вопроса.

С тех пор как в бригаде появился Ронин, старшему инженеру стало казаться, что его меньше уважают, смеются над ним исподтишка за то, что он не так хорошо знает высшую математику, не умеет разглагольствовать о космосе и распаде атомного ядра. Досаднее всего было Муравейскому наблюдать, как почтительно прислушивалась к высказываниям Ронина Наташа Волкова.

— Отгадайте загадку, — сказал ей однажды Муравейский: — «Здесь тетрадь, там блокнот, а посреди бумажной свалки — длинная палка». А это что такое, — продолжал он, забавляясь возмущением Наташи: — «Взгляд далекий, голос медный, из себя бледный, а как встанет, до неба достанет»… Если бы вы только знали, какие еще бродят по заводу варианты!

— И знать не хотим!

— Нет, позвольте, это очень интересно, — раздался звучный голос Ронина. — Скажите какие?

— Не обращайте внимания, Арнольд Исидорович! — вспыхнула Наташа.

— Интересно все же, — продолжал Ронин, — до какой степени может дойти остроумие нашего уважаемого начальника.

Подобные стычки повторялись часто. И сочувствие окружающих было, увы, не на стороне начальства.

В лабораторном зале теперь много говорили о перспективах промышленного применения ультракоротких волн, об электронных ускорителях, о передаче энергии электромагнитным лучом. Эти и еще многие другие вопросы возникали в связи с работой над магнетроном.

— И мне хотелось бы позволить себе роскошь заниматься тем, чем мне приятно, — говорил Муравейский старику Болтову, который часто приходил в бригаду побеседовать с Рониным, поглядеть на опыты Веснина. — Но, Петр Андреевич, поймите меня. В то время, когда одни всецело отдаются высоким мыслям, кто-то должен заботиться также и о выполнении плана.

— Я считаю себя обязанным работать прежде всего для повседневных нужд производства, а не только для того, чтобы остаться в памяти потомков, — заявлял Михаил Григорьевич Кузовкову в ответ на его восторженные речи все о том же магнетроне.

Подобные высказывания старшего инженера бригады очень оскорбляли Юру Бельговского, и он спешил найти сочувствие у Нины Филипповны Степановой. Их столы стояли рядом.

— Нина Филипповна! — возмущался Юра. — Разве мы не работаем?

— Ну вот еще! — смеялась Степанова. — Стоит ли обижаться на то, что ваш труд признали ценным для будущих поколений?

— Да нет же! — кипел Юра. — Ведь Михаил Григорьевич заявляет, будто мы все заняты высокими мыслями.

— А вы напишите в многотиражку опровержение, что высоких мыслей у вас нет, что вас оклеветали.

Но однажды не выдержала и сама Нина Филипповна. Это случилось как-то вечером, когда она дежурила по лаборатории. Муравейский тоже задержался в тот день: он писал отчет по бригаде за квартал.

— Нечего сказать, — ворчал он, — хороши дела! Один с сошкой, а семеро с ложкой.

«Уж если говорить правду, то именно вашим орудием, Михаил Григорьевич, чаще является ложка, нежели сошка», — хотела сказать Нина Филипповна. Но, как всегда, сдержав первый порыв, она ответила со свойственным ей спокойствием:

— Не знала я, что составление отчета — это пахота, а выполнение работ, на основании которых отчет пишется, — это орудование ложкой.