История Авиации 2003 06

Но основными противниками Пе-2 были, конечно, совсем не вражеские бомберы, а истребители и зенитная артиллерия, поэтому я попросил дать оценку, что из них было более опасным для Пе-2. «В начале войны – истребители, в конце – зенитки. Зенитки дыры делали громадные. Пройти пояс стационарной зенитной обороны (а в конце войны мы летали именно над такими), это я тебе скажу, далеко не просто. На территории Германии важные объекты могли иметь и по несколько таких поясов. Там малокалиберную артиллерию мы и за проблему перестали считать. То, чего мы не знали, у немцев уже было, например, радиолокационное наведение зениток. М.ы с ним встретились, когда начали работать по территории Германии. Обычно, когда идешь над позициями зениток, то начинается стрельба с пристрелочных залпов, а они редко бывает чтоб попали, где-нибудь да ошибутся, то ли по высоте, то ли по скорости. Так было на Украине, так было и в Польше. А тут летишь, ни выстрела. Эти гады как передохли! Очень неприятное ощущение. Летишь и думаешь: “Да стреляй же, гад, быстрее!" Потом залп, и сразу накрытие. Причем, абсолютно точно по скорости, и абсолютно точно по высоте. Если шли девяткой, то обычно от этого залпа одного теряли. Хорошо, что за заход немцы успевали только один залп делать, а то мы все бы там остались».

А вот познакомиться с советской РЛС Тимофей Пантелеевичу пришлось уже к самому концу войны: «В 1944 году, уже к концу, нас повезли на соседний аэродром. Там показали машину, на ней стоит такая рогатая антенна и говорят: “Вот это радиолокационная станция, с антенной типа У до-яги". Японец сконструировал, никогда не забуду. “Эта станция обнаруживает самолеты, так чтобы вас не “путали” включайте прибор опознавания". Прибор нам уже поставили, а зачем он и что из себя представляет, никто не знал. Поначалу включали мы этот прибор, а потом бросили. Что-то они, вроде как, помогают фрицам нас находить. Помню, еще на Украине мы встречали на земле большое количество ленточек фольги. Знали, что ее бросают американцы со своих В-17, а вот для чего? Мы были без понятия. Только потом узнали, что таким образом они “сбивают" РЛС. Мы тогда в этом деле были “темные”».

Немецкие истребители, по воспоминаниям ветерана, были весьма опасным противником. Встречи с ними, даже в конце войны, были отнюдь не редкостью, «примерно в половине боевых вылетов. Хоть и говорят, что авиация немцев была выбита, но кто был выбит? Сопляки, а асы продолжали летать. Причем более опасным считался “фокер”. Он нес более тяжелое вооружение, он был быстрее. У меня сложилось впечатление, что он вообще был получше “мессера”. Только он поздно появился», немецкие 20-мм пушки были достаточно грозным оружием, но в зависимости от того, куда попадет. Если он заходил под ракурсом 2/4 и попадал в фюзеляж, то получалась пробоина в 6 – 7 см. Хлестанет в плоскость, то выходило 15 – 20 см, большая дыра выходила, с такими вывернутыми краями. Видимо за счет того, что плоскость – элемент несущий, то разрушению это помогало». Главной защитой от истребителей, по словам Пунева, было «строгое соблюдение строя. Все маневры и “броски”, только в рамках строя».

Меня несколько озадачило утверждение о полетах на Пе-2 «в одиночку», поэтому напрямую спросил, что же мог Пе-2 противопоставить немецким истребителям. «Если надо, Пе-2 мог немецкому истребителю такое устроить, что мало не покажется. Элементарно. Скорость у “пешки" конечно поменьше, но великолепная маневренность и возможность ведения огня в разных направлениях шансы в значительной мере уравнивали. Огня штурманов и стрелков немецкому истребителю следовало реально бояться, поскольку их возможности его сбить были весьма велики, на мой взгляд, намного больше, чем у их летчика огнем курсовых пулеметов. Поэтому, если одиночный ‘мессер” или “фокер” нападал на одиночную “пешку”, то еще неизвестно было, кто кого завалит. На “охоте" или разведке одиночная «пешка» уходила от истребителей довольно легко. В пике, скорость набрал, и только они нас и видели. Главное засечь их вовремя. Если же ты их “прозевал", то, от пары истребителей на один Пе-2, можно было и “отстреляться", отбить им охоту нападать. Запросто. Хорошо обученный экипаж, не супер, а просто хорошо обученный, на “пешке большие шансы против пары истребителей имел. Конечно, если количество немецких истребителей было больше пары, то, у одиночной “пешки”, шансы от них уйти были невелики. В отличие от атаки бомбардировщиков в строю, одиночную “пешку” можно атаковать со всех сторон.

Отправился я как-то раз на “охоту”. Меня же на ней и подловили. Дело было в 44- м, над Польшей. Как они меня гоняли! Пара “мессеров”. Чего я только в воздухе не выделывал, вцепились, не отпускают. Я даже в облака залетал. Вот где страху-то натерпелся! Меня-то слепым полётам никто не обучал. Первые несколько минут, пока дух переводил, было нормально, а вот потом… Лечу и кажется мне, что у меня все время крен растет. Смотрю на приборы, все нормально, а по ощущениям – всё нарастающий крен. Я сколько мог крепился, а потом экипажу говорю: “Ребята, больше не могу, выходим! Там, собьют нас “мессеры” или нет, ещё неизвестно, а тут точно, загремим”. Только мы из облаков выскочили, вот они “красавцы”! И всё опять по новой. Оторвались мы от них, только тогда, когда у них начало заканчиваться горючее. Но, “заколебали" они меня так, что мы за были, где находимся.

Полная потеря ориентировки. Летим, леса какие-то, реки. Ни черта не понятно. Прошу у радиста запросить пеленг на аэродром. Он говорит, что земля не отвечает. Качество нашей связи – дело известное. Да, попали… Горючее кончается и надо садиться на вынужденную. Представляешь, позор какой?! Офицер, гвардеец, а сел на вынужденную!… Но, повезло, определился, уже под самый обрез листа карты. Село приметной формы было, углом. Выяснилось, что мы уже, черти где, на востоке. Пошли домой. Приземлились. Техник, протягивает мне традиционного “бычка" и спрашивает: “А куда это вы носились?” “А что?” – спрашиваю, а сам думаю: “Откуда он знает?” – но вида не подаю. «Да – говорит, – пронеслись что-то над аэродромом и дальше полетели”. Оказывается, пока мы со штурманом, разложенную под ногами, карту изучали (и закрыли нижнее “стекло”), пролетели над собственным аэродромом и не заметили как. “Куда надо, туда и летали” – отвечаю, намекаю – мол, не твоё это дело. Ну, надо – так надо.

Но, самое интересное было не это. У нас, как утро обычно начинается? Составу, который летит на боевое задание, все специалисты полка дают указания, в том числе и начальник связи. Начальник связи обычно говорил стереотипную фразу: “Запрос пеленга на волне взаимодействия’. Когда я прилетел, зол был невероятно. Вылезаю и говорю моему радисту: "Я сейчас пойду и этих пеленгаторщиков поубиваю к … матери!", – а он мне, тихо так: “Не ходи”. “А что?” “Что такое волна взаимодействия?" Я оторопел. Волна взаимодействия уже установлена, только кнопку на рации нажми. “Ты, что не знаешь?! Почему у меня не спросил?!” “Я стеснялся". “Дурак!!..” Мой радист совсем молодой и зелёный был».