Мария Шкатулова - Черное платье

— Наталья Владимировна, я пришел, чтобы поговорить о вашем бывшем муже, Павловском.

— Со мной? — она попыталась изобразить удивление.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Не помню, несколько дней назад…

— Точнее.

— Послушайте, я сейчас совершенно не в состоянии говорить о своем муже… и вообще о чем бы то ни было. У меня вчера пропал сын.

— Как это — "пропал"?

Наташа рассказала.

— Вы пробовали его искать? Вы знаете, где он бывает?

— Да. По крайней мере, здесь, в нашем квартале.

— Друзьям, приятелям звонили?

Наташа покачала головой.

— Никто не знает, где он…

— У вас самой есть какие-нибудь предположения по поводу его исчезновения?

Наташа помолчала.

— Может, вы все-таки сядете?

Наташа опустилась на стул и перевела дыхание. Сердце у нее отчаянно билось.

— Некоторое время назад я узнала, что он… пробует наркотики. Он украл у меня из сумки все деньги… и исчез. Его не было всю ночь. Утром он вернулся… ему было очень плохо, и я… я побежала за врачом, в диспансер, и он… помог ему… А потом…

— Потом вы заперли его дома.

Наташа вздрогнула.

— Откуда вы знаете?

— От него самого. Я к вам заходил…

— К нам? Когда?

— Разве Сережа вам ничего не сказал?

— Нет, я ничего не знаю… Зачем? Когда это было? — Наташа смотрела на него почти с ужасом.

— Дней десять назад. Сережа объяснил, что вы его заперли и что ключ у соседки. Она и пустила меня в квартиру… Она вам тоже ничего не рассказывала? Странно…

— Меня все это время не было дома: моя мама лежит в больнице с инфарктом, и я…

— Это я тоже знаю. Наталья Владимировна, я пришел к вам по совершенно определенному делу, и мне нужно, чтобы вы ответили мне на несколько вопросов. Без этого я просто не имею права от вас уйти. А потом я постараюсь вам помочь в поисках сына. Договорились?

— Спрашивайте.

— Когда вы в последний раз видели вашего бывшего мужа?

Наташа немного подумала.

— В ночь с девятого на десятое мая.

— В ночь?

— Девятого вечером я вернулась в Москву и…

— Вы куда-то уезжали?

— Да, в Париж.

— Надо же, в Париж! Так, и что же?

— Он позвонил, когда я уже спала… Было часа два или три. Он попросил отдать ему то, что я привезла…

— И… что вы ему привезли? Если не секрет?

— Какой-то конверт.

— Конверт? Вы уверены, что это был именно конверт?

— Конечно, уверена. Обычный конверт.

— Вас не удивило, что он приехал к вам ночью?

— Удивило… Но он сказал, что только что вернулся из какой-то поездки.

— Вам, очевидно, известно, от кого было это письмо?

— Почему вы думаете, что мне это известно?

— Но ведь вам его кто-то передал, там, в Париже?

— Какой-то человек подошел ко мне в аэропорту и попросил передать. Больше я ничего не знаю.

— Человек, говорите? И вы опять не удивились?

— Чему я должна была удивляться?

— Тому, например, что он вас знает.

— Дело в том…

— Да?

— Мы с ним уже виделись, когда я прилетела в Париж.

— С какой целью?

— Павловский попросил меня передать посылку человеку, который ко мне подойдет…

— Что за посылка?

— Не знаю. Маленький сверток.

— Насколько маленький?

— Вот такой, — Наташа показала.

— Вы получили его от мужа?

— Пожалуйста, не называйте его моим мужем! Мне это неприятно.

— Извините. Так что?

— Сверточек передал мне его коллега, или знакомый… Не знаю, кто он такой.

— Можете его описать?

— Могу… У него на лице, вот здесь, довольно большое родимое пятно.

Григорьев достал из внутреннего кармана фотографию и показал ей. С небольшого черно-белого снимка на нее смотрели глаза человека, который подходив к ней в Шереметьево.

— Это он?

— Кажется.

— Он или нет?

— Послушайте, я видела его всего пару минут… — она осеклась и тихо добавила: — Он.

— И вас ничего не смутило?.. Вам все-таки предстояло пересечь границу…

— А что тут такого? Там было что-то запрещенное?

Григорьев не ответил. Он убрал фотографию в карман и внимательно посмотрел на нее.

— Павловский не сказал вам?..

— Я же говорю — нет, ничего он не сказал! Я ничего не знаю!

— Хорошо-хорошо, только не надо волноваться!

— Я не могу не волноваться, неужели непонятно? И вообще, послушайте, я развелась с мужем двенадцать лет назад, и до недавнего времени мы совершенно не общались. Я ничего не знаю ни о его жизни, ни о нем самом…

— Но ведь ваш сын видится с ним…

— Да, последний год, после того как Павловский попросил меня об этом. Раньше он совершенно не интересовался его судьбой. А я сама видела его за все это время не больше двух раз…

— Понятно: И все-таки, вы не спросили вашего мужа… бывшего мужа, — поправился Григорьев, — что было в этом свертке?

— Нет. Я не интересуюсь его делами.

— Ваш сын встречается с ним, а вам не интересно, чем он занимается?

Наташа пожала плечами и вяло возразила:

— Почему, я же знаю, где он работает…

— Да-а… Ну что ж, хорошо. Тогда еще один вопрос, последний: где вы были во вторник одиннадцатого мая?

— Одиннадцатого мая? Я же вам только что сказала: утром вернулся Сережа, и я побежала за врачом.

— А потом?

— Я весь день провела с Сережей. А вечером "скорая" увезла маму в больницу, и я поехала с ней.

— Значит, Павловского вы в этот день не видели?

— Говорю же — нет. Почему вы спрашиваете?

Григорьев опять внимательно посмотрел на нее.

— Двенадцатого утром ваш бывший муж был найден мертвым в своей квартире. А убили его во вторник, накануне.

Разыгрывать удивление Наташе не пришлось: она сочувствовала настоящий ужас при мысли, что об этом узнал Сережа.

— Боже мой… И вы сказали об этом моему сыну?

— Нет, конечно! Мальчик ничего не знает.

— Но вы же должны были как-то объяснить ему свое появление у нас в доме?

— Я сказал, что хочу поговорить с вами, но, так как вас не было, я задал ему несколько вопросов.

— Что он вам сказал?

— То же, что и вы: что ему было плохо и что вы весь день провели у его постели.

— А теперь вы спрашиваете об этом меня, потому что не поверили Сереже и подозреваете меня в убийстве бывшего мужа?

— Нет. Мы вас не подозреваем. А спрашиваю я потому, что таков порядок. Все лица, имеющие отношение к жертве…

— Понятно, — перебила Наташа и с трудом сдержала вздох облегчения. — Вы извините, я раздражена, но сейчас меня волнуют совершенно другие вещи.

Григорьев встал.

— Ну что ж, давайте договоримся так: я оставлю вам мой телефон, и если ваш сын не появится сегодня вечером или, самое позднее, завтра утром, позвоните мне — я постараюсь вам помочь. Договорились?

— Ничего другого мне не остается, — проговорила Наташа и, взяв номер телефона, проводила капитана к выходу.

"Что я ему наговорила? Поверил он или нет? Хорошо еще, что в день убийства Сережа спал и не знает, что я почти на несколько часов уходила из дома. Вряд ли, конечно, они стали бы меня подозревать, но все равно — пришлось бы объясняться и что-то врать. Почему — врать? Я же его не убивала… А если меня кто-то видел? И как бы я объяснила свой приход к Павловскому, если в это время дома у меня лежал больной ребенок? Нет, я все сделала правильно… кроме одного. Мне надо было что-нибудь спросить про убийство, а я даже не удивилась, как будто знала. И этот Григорьев наверняка заметил… Впрочем, все равно. Сейчас надо искать Сережу, а все остальное — потом. Интересно, почему он ничего мне не сказал про этого милиционера? Наверно, он просто не понял, для чего тот приходил…"