Ольга Приходченко - Я и ты

Приходит беда – отворяй ворота. В пропавших вещах оказались и театральные костюмы. Больше всего переживали за спектакль «Распутин», на который возлагали немалые надежды. Ну, что сказать, одна только шуба главного героя, сшитая в мастерских Большого театра, обошлась в двадцать семь тысяч долларов, а еще и распутинские лаковые сапоги тоже стоили немало. Пострадали и «Фауст», и «Дивертисмент», словом, все спектакли, включенные в гастрольный репертуар. Можно представить, какое настроение царило в автобусе, который вез ледовый театр в город первых выступлений – американские Сиракузы, где нас должен был встречать Вальдес. Еще в Москве мы знали из телекса от него, что все билеты и на дневные, и на вечерние представления давно проданы.

Сиракузы оказались маленьким уютным и очень зеленым городком. Всюду были расклеены афиши, на кассах дворца спорта висело печальное для тех, кому не достались заветные квитки, объявление. До начала гастролей оставалось три дня, и все лелеяли надежду, что пропажа все-таки обнаружится. А если нет? Надо предпринимать какие-то шаги. Конечно, опробовать лед, репетировать можно и без костюмов, но как выходить без них на публику. Для той пары в магазине срочно купили коньки; нужного размера, правда, не оказалось, пришлось брать на номер больше, сами виноваты. А дальше? Бобрин устроил сбор труппы в холле отеля, чтобы вместе искать выход. Москва ведь слезам не верит. Я столько рацпредложений за один присест прежде никогда не слышала. Предложения типа «сможем из имеющегося переделать, перешить» – сыпались, как из рога изобилия. Главное – сквозил энтузиазм: справимся!

Вечером мы с нашим руководителем вышли слегка проветриться на свежем воздухе и обсудить семейным дуэтом всю эту непредвиденную ситуацию, а возвращаясь в отель, встретили у входа высокого статного седовласого господина в строгом сером костюме. Он некоторое время мялся, видимо, решал, удобно ли подойти, а затем, извинившись, спросил:

– Вы русские? Я тоже русский. Разрешите представиться: Виталий Александрович, бывший москвич.

Разговорились. Господин оказался из тех русских, кто во время войны, бежав из фашистского плена, попал на территорию, освобожденную американцами. Судьба затем забросила его в этот городок, он женился, родил двух дочерей, теперь вот счастливый дедушка при пяти внуках.

– Меня восемнадцатилетним как призвали, так я навсегда и покинул Москву. Страшно скучаю. Чем старше становлюсь, тем тяжелее каждую ночь вспоминать свой дом, свою школу, родные места.

– А вы в Москве где жили?

– В 1-м Зачатьевском, ближе к Москве-реке, это район Остоженки. Зачатьевский монастырь за моим домом, а чуть поодаль церковь в Обыденском переулке. Все помню. Как забыть родину.

– Так мы с вами соседи, мы с Пречистенки.

– Нас, русских, здесь немало, целая колония, все придем на ваши концерты. Просто поговорить на родном языке – и то радость для нас. Может, помощь какая требуется?

Бывает же так: помощь приходит, откуда не ждешь.

– Еще как требуется! – И мы рассказали Виталию Александровичу о наших бедах.

– Вас устроит, если я завтра подъеду к десяти часам, заберу вас, и мы поедем на один склад, думаю, там есть все, что вам надо.

Ровно в десять на его видавшей виды колымаге директор театра и его жена, она же и костюмер, отправились куда-то за город и к обеду вернулись со всем, что необходимо, чтобы залатать дыры. Главное, они привезли ткани. А Виталий Александрович еще где-то раздобыл швейную машинку. Все женщины, без исключения, превратились в модисток. Мне было поручено обшивать коньки, ну и наколола же я пальцы по неопытности. А костюмерша просто ас. Из синтетической лаковой черной кожи она выкраивала и выстрачивала сапоги, а ворох разноцветных тканей превращала в легкие воздушные платья.

Я с непривычки очень устала и не чувствовала ни рук, ни спины. Даже спуститься в кафе поужинать сил не было. Да и не нужно было спускаться. Михаил Григорьевич позаботился о нас. Он выведал у портье, где ближайший супермаркет, оказалось – в двух километрах от отеля, сгонял туда, накупил нарезки, сыра, хлеба, соков и кое-чего покрепче. Как он только тащил все эти пакеты, не представляю. Мы устроили в нашем номере пир, ощущали страшный подъем от проделанной работы, дружно пели: «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“, пощады никто не желает». Все патриотические песни пошли в ход.

В общем, никто из зрителей и не заметил, что на артистах-фигуристах не те костюмы, даже отменную шубу Распутину справили, и теперь каждый вечер после спектакля наш номер в гостинице превращался в штабной. Под хорошее настроение немного выпивали и закусывали, и опять благодаря нашему руководителю. На сей раз он отыскал специализированный магазин, торгующий алкоголем, их всего три на весь город.

Словом, дело наладилось, и можно было перевести дух, продолжить знакомство с Сиракузами, пока труппа находилась на утренней раскатке или репетиции. Однажды, прогуливаясь, возле какого-то лечебного учреждения мы обратили внимание на выходивших из автобуса людей и от неожиданности остолбенели. Мужчины, женщины и их дети разных возрастов все были ниже среднего роста и с птичьими лицами. Они быстро скрылись за дверью центра, оставив у меня ощущения, что я увидела офорты Гойи «Капричос» в реальной жизни. Следом подкатил еще один автобус – и опять картина повторилась в точности.

Мы, как ошалелые, убрались подальше от этого места, решили отдохнуть в парке. Какие они в Сиракузах прекрасные, белочки ручные бегают, птичек разных много, климат благоприятный. Напротив нас на скамейке сидел прилично одетый молодой человек вполне нормальной наружности. Он прикармливал белочку и, когда она стала брать крошки с его ладони, этот бой вдруг ее поймал. Мы подумали – зачем? Не моргнув глазом и глядя в упор на нас, он свернул белке головку, а затем стал вытаскивать внутренности бьющегося в конвульсиях животного. Сволочь, и при этом еще улыбался.

Я не помню, как мы добежали до гостиницы, как меня рвало. Миша пытался успокоить, но я только орала:

– Поехали отсюда, никакой Америки больше не хочу!

Позже от Виталия Александровича мы узнали о специальном центре, где лечат людей, пострадавших от приема их матерями успокоительных препаратов во время беременности. Рождаются уроды, и пока неясно, на скольких поколениях это скажется.

– А откуда на улицах столько тучных людей? Такое впечатление, что они на какое-то свое сборище съехались со всей Америки!

– Наверное, из-за того, что на сухомятке сидят, живот набивают одними гамбургерами из «Макдоналдса» или еще откуда. Мы-то по русской привычке дома готовим.

В свободный вечер наши продюсеры пригласили нас четверых – Бобрина с Бестемьяновой и меня с Михаилом Григорьевичем – на концерт известного японского скрипача. Так сказать, ответный визит, в Москве я Вальдеса водила в Большой зал консерватории, играли Чайковского и Шопена. Окна нашего номера выходили на банк, и наискосок как раз этот концертный зал, так что можно было наблюдать за подъезжающей публикой. Машины медленно вкатывались под здание на парковку, оттуда публика направлялась в банк и появлялась при полном параде, как на маскараде. Женщины все были увешаны дорогими украшениями, как новогодние елки, а сопровождающие их мужчины выглядели джентльменами с картинок.