Роберт Уилсон - Новая инквизиция

Безусловно, либеральные материалисты это знают. Они оправдывают свою позицию по поводу «первичности» материи и «вторичности» сознания принципом «лезвия Оккама», отсекающим все замысловатые альтернативы, чтобы оставить самую простую. Хотя у этой теории есть масса положительных сторон, и сам я нередко пользуюсь ею в качестве рабочей гипотезы, это вовсе не значит, что она окончательно и бесповоротно снимает проблему о сознании и материи. Как мы не раз убеждались, физики уже не могут прийти к единому мнению по поводу того, какая из моделей «проще», и их суждения все больше носят не научный, а эстетический характер. Можно ли считать модель ЭУГ (множественных вселенных) «проще» «Копенгагенской интерпретации»? Другими словами, что целесообразнее: интерпретировать уравнения буквально и признать существование 10100 альтернативных вселенных или, не обращая внимания на буквальное значение уравнений, считать их инструментами, которые «случайно» выдают лабораторные результаты?

Какое пространство «проще»: евклидово или риманово, фуллерово или гильбертово?

Какая модель «проще»: Персинджера-Лафренье, «избирательных» смерчей или бесконечных мистификаций?

По-моему, отчасти решение зависит от сугубо индивидуального интуитивного ощущения «простоты», а отчасти от области звания, в которой оценивается эффективность того или иного «простого» решения.

Вторая теория («сознание» первично) разработана философами-идеалистами и «христианской наукой».

Критика обеих этих теорий строится, главным образом, на том, что не существует экспериментов, которые когда-либо подтверждали их справедливость, и, вероятно, ни один эксперимент не сможет подтвердить их справедливость. Они столь «философичны», абстрактны и не конкретны, что их нельзя ни доказать, ни опровергнуть экспериментально. Они относятся к гипотетической «реальности», которая не подлежит экспериментальной проверке. (Обычно этот вопрос поднимают материалисты, чтобы раскритиковать идеализм, но в действительности это относится и к материализму. Именно поэтому копенгагенисты вообще перестали обсуждать этот вид «реальности».)

Вообще, ни один эксперимент или серия экспериментов не дают нам оснований высказывать абсолютные суждения о «сознании» и «материи». Эксперименты только дают нам право утверждать, что на данном этапе одна модель кажется полезнее других. Любое превышение этого права и вера в модель иррациональна; сторонники «христианской науки» это признают, но материалисты-фундаменталисты — никогда.

Третья теория о равноценности и независимости «сознания» и «материи» разработана Декартом, и, насколько мне известно, ни один современный мыслитель не воспринимает ее всерьез. Она настолько несовершенна и надуманна, что возникает подозрение, будто Декарт просто хотел применить некоторые механистические принципы к анализу поведения, но при этом не обидеть Старую Инквизицию.

Наверняка, я никого не удивлю, сообщив, что четвертая теория о метафоричности «сознания» и «материи» кажется мне самой оправданной. Перефразируя Юма, мы никогда не наблюдаем наше «сознание», а тем более «сознание вообще». Мы наблюдаем или ощущаем лишь ментальное состояние1, ментальное состояние2, ментальное состояние3 и т. д. Точно так же мы никогда не наблюдаем «материю вообще», а ощущаем лишь чувственный сигнал1, чувственный сигнал2 и т. д. (Вспомним, что этимологически понятие «материя» означает «то, что измеряется», которое исторически возникло в результате проведения измерения1, измерения2 и т. д. Метафоричность этого понятия становится очевидной, когда мы вспоминаем, как Платон вывел из курятника1, курятника2 и т. д. вечный курятник.)

Обычно одни метафоры кажутся полезнее других; вот так и метафоры о «сознании» и «материи» долгое время казались полезными, да и до сих пор считаются полезными.

Но точно так же, как старые метафоры о «пространстве» и «времени» стали бесполезными после появления теории относительности Эйнштейна, уступив место современной метафоре о «пространстве-времени», метафоры о «сознании» и «материи» тоже могут оказаться бесполезными и уступить место новым метафорам.

Врачам, психиатрам и социологам кажутся все более полезными психосоматические метафоры. На основании множества накопленных свидетельств можно утверждать, что негативные мысли и эмоции вызывают у людей болезни, а положительные мысли и эмоции восстанавливают и укрепляют здоровье. Для «объяснения» этих данных либо привлекается некое загадочное «психосоматическое единство», либо просто констатируется, что из-за несостоятельности старых моделей «сознания» и «материи» необходимо создать новую холистическую модель, в которой «сознание» и «материя» сольются друг с другом точно так же, как «пространство» и «время» слились в единое «пространство-время» в теории относительности Эйнштейна.

Кроме того, бихевиористы говорят об огромной пользе (прагматической ценности) моделей, в которых «мое сознание» и «ваше сознание» считаются элементами единого социального поля, а не отдельными, как кирпичики, аристотелевскими сущностями. В каждой из версий «Копенгагенской интерпретации» явно или неявно подразумевается, что «экспериментальная реальность» включает в себя экспериментатора и не имеет ничего общего с прежней философской «реальностью», существующей независимо и «отдельно» от нас. По мнению сторонников одного из направлений в области психологии, не только «сознание» влияет на «тело», но и «тело» влияет на «сознание», в результате чего, к примеру, постоянное напряжение мышц провоцирует вечное «психическое состояние» беспокойства или раздражения, а расслабление мышц способствует «психической» разрядке. По мнению сторонников другой психологической модели, каждый «неврастеник» или «психически больной человек» — это элемент единого социального поля хронических страхов и отклонений. Таким образом, в одних моделях «сознание» вливается в «материю», в других — «материя» вливается в «сознание», и «сознание» все больше становится явлением, которое вообще невозможно удовлетворительно смоделировать, если не рассматривать его вместе с окружающим его> социальным полем. Кстати, интересно, это социальное поле «духовно» или «материально»?

Если «сознание» и «материя» — это изживающие себя бесполезные метафоры, и нам нужна новая холистическая модель…

Если вспомнить слона из Бэй-Риджа, кентавра из Сент-Луиса, полуволка-полуоленя, полуволка-полулошадь, двухголового козла, дождь из рыб и лягушек… О, я ощущаю, как меня прямо-таки распирает от ереси, и я уже не могу от нее удержаться… И я вот-вот что-то сболтну…