Геннадий Водолеев - К социальной адаптации

Предводителям бизнес-сообщества вынужденно приходится общаться с руководителями школ, профучилищ, университетов для оптимизации профессиональной подготовки молодежи, улаживать конфликты, обострение отношений с профсоюзами. Одновременно бдительно следить за своими деловыми и политическими конкурентами. И все эти жесткие традиционные совокупности обязанностей неумолимо диктуют образ жизни, делового поведения лидера, вплоть до покроя костюма, видов зубных протезов и т.п. Обыденным для абсолютного большинства руководителей практически любого толка являются неизбежная ложь, лукавство, умолчания, притворство, угодничество, нередко - дача и получение взяток, вымогательства, шантаж, организация запугивания нежелательных свидетелей, организация избиений неугодных чем-то людей, запугивания их гибелью детей, супруга и т.п. Возникает неустранимая ничем зависимость лидера от разнородных «помощников», осуществляющих весь перечисленный и не упомянутый набор по сути преступных действий: в конфликтных ситуациях (вероятность которых почти 100%) такие «порученцы» могут сделать официальное заявления в правоохранительных органы, в суде. Улаживание возникших опасных ситуаций потребует огромные затраты сил, здоровья (а может его и подкосить), времени, средств, поставит в полную, иногда – кабальную, пожизненную зависимость от немалого числа влиятельных людей. Многие из которых могут оказаться весьма недостойными особями. Так что любое лидерство, а в особенности успешно развивающееся, оборачивается, ко всему прочему, постоянно численно разрастающимися многообразными связями, каждая из которых давая новые возможности, порождает жестокие, нерасторжимые (без серьезных отрицательных последствий) зависимости, обязательства. Каждой такой взаимосвязи обязательно сопутствует свой «коридор» допустимого поведения, отклонение от которого трактуется как отступничество и может повлечь, кроме брани, еще и весьма серьезные, болезненные санкции формального, а чаще неформального характера. Учитывая же, что вся подобная «жизнедеятельность» лидирующих не регулируется никакими писаными законами, в лучшем случае разве что только «понятиями», бытующими в мире организованной преступности с сопутствующими бесконечными «разборками» на «сходках», то становится очевидным: в сфере лидерства «работают» не нравственные установления, а свод принципов, по которым строятся взаимодействия обитателей в дремучем лесу. Вроде того, что «прав тот, у кого больше прав», «прав тот, кто стреляет первым», «труп врага хорошо пахнет», «не обманешь - не проживешь» и т.п. Выживает чаще тот, кто быстрее даст деру и лучше спрячется.

Исключений из этого нет ни для каких разновидностей лидеров, включая конфессиональных: «Из литературы известен облик иезуита, каким он сложился на протяжении более чем четырехсотлетней истории существования ордена. Понятие «иезуит» стало символом лицемерия, коварства, хитрости. Слова «иезуит», «иезуитство» стали нарицательными. На всех европейских языках, отмечает французский католический журнал «Энформасьон католик энтернасьональ», иезуит означает «коварный», «хитрый», «лицемерный», «ловкач», «проныра»…Великий французский материалист Д. Дидро, характеризуя орден иезуитов, писал, что «нет таких преступлений, которые не были бы совершены иезуитами за два века их существования» (Л.Н. Великович. «Черная гвардия Ватикана». Москва. Изд-во «Мысль». 1985г. Стр.3-4). Подобные оценки во многом справедливы применительно ко многим другим адептам ведущих мировых конфессий с известными уточнениями и корректировками.

Есть и еще одна немаловажная особенность, присущая практически любому виду лидерства: в отличие от пыли, поднятой всадником и оседающей через некоторое время, память о не лучших, либо и вовсе недостойных, гнусных деяниях, особенно заметных лидеров не только не исчезает сама по себе, но надолго переживает своих «авторов», особенно если остались полицейские документы, летописи, оперативные донесения спецслужб, дневники современников, соратников и т.п.

Таким образом, всякий молодой из безродных, избрав для себя судьбу лидера в каком-либо жанре человеческой деятельности, попадает в сферу действия жестких, неумолимых законов этого жанра, не оставляющих и намека на возможность произвола «вождя». Это, конечно, осознается не всеми и не сразу, а потому среди лидеров «естественная убыль» на первых этапах их «вождизма» самая высокая. И т ем не менее, для определенных психотипов людей обладание какой-то властью бывает настолько притягательным, самодостаточным фактором, что они готовы идти ради этого на изрядные риски. Девиз этой генерации людей прост, очевиден: «Лучше быть головой у мухи, чем хоботом у слона!».

Естественно, кроме временно удовлетворенного гипертрофированного тщеславия лидерство, несмотря на изрядные издержки, дает и множество выдающихся компенсаций в виде разносторонних жизненных благ, включая наилучшее обеспечение здоровья, долголетия. Оно очень часто помогает успешному, стремительному обретению солидных состояний. Но успешное длительное лидерство гарантированно изничтожает дотла в любом молодом честолюбце любые устремления юности к справедливости, добру, общественной пользе, замещая весь этот «вздор» молодости корпоративными, клановыми ценностями.

Но некоторым «вождям» все-таки позволяют до поры носиться с идеями социальной справедливости, если по планам каких-либо влиятельных фрагментов мировых финансовых элит остро назрел демонтаж социального устройства недружественного государства, а «революционное творчество масс» является единственной силой, способной изнутри, без военных интервенций сокрушить «нерентабельный» политический строй. Как это случилось, к примеру, и в России к 1917 году.

Но институт лидерства как вневременное социальное явление, проистекающее из человеческой природы, в изрядной мере традиционно демонизируется, его значение преувеличивается всюду: в исторических исследованиях, в художественной литературе, драматургии, публицистике и т.п. Пресловутая роль личности в истории превозносится на все лады, включая поносные (вроде личности Адольфа Гитлера). А тому, что «личность в истории» (любую) выбирают другие люди, более значимые на тот момент, под четкие, жесткие жизненные обстоятельства и для вполне определенных целей, особого значения не придается. И то, что состоявшейся «исторической личности» приходилось, подобно скалолазу, цепляться за любой выступ, вжиматься в любую расселину, нишу, чтобы не свалиться, ужом извиваться между каменьями, чтоб проползти чуть вперед, стараться не получить случайным камнем в лоб в расчеты летописцами, драматургами не принимается. Хотя, по сути, любая историческая особь есть следствие, прежде всего, объективной востребованности психотипа, серии редчайшего сочетания благоприятных обстоятельств, и лишь во вторую очередь - результат набора личных качеств того или иного вождя. Но первичным остается все-таки востребованность личности определенного психотипа именно обстоятельствами, реализуемая определенными людьми, тоже волею ситуации оказавшихся в положении тех, кому надлежит сделать «исторический выбор». Практически все свои «исторические решения» великая личность принимает под мощным давлением обстоятельств, часто - в высшей степени опасных для исторической особи при этом, как правило, выбирать приходится из весьма небогатого набора, предложенного той же судьбой. Так что «творцы истории», по своей сути, столь же жестокого гонимы судьбой, как и иной горнолыжник, пытающийся ускользнуть от настигающей его лавины. Хотя некоторой инициативой в мгновенном выборе маршрута пока обладает.