Лоуренс Гонсалес - Остаться в живых

После этого появились самолеты. Зеленые и красные огни на фюзеляже приближались в направлении, параллельном месту десантирования парашютистов. Я побежал, чтобы быстрее оказаться в зоне высадки десанта, и находился в середине демилитаризованной зоны, когда самолеты оказались у меня над головой. Вся природа будто замерла. Небо было светлее, чем земля, и в холодной серости надо мной к югу проплывали гигантские туши самолетов. Неожиданно в небе «раскрылось» множество медуз, которые из небольших черных точек превращались в круглые, растущие сгустки темноты, заполнившей пространство между звездами.

Самолеты пролетели, и снова наступила абсолютная тишина. Слышалось только биение моего сердца. Я спотыкался на «морском дне», наблюдая, как надо мной и вокруг меня растут невиданные существа, готовые приземлиться мне на голову и опутать мое тело дрожащими лепестками грибообразной плоти. Я стал различать фигуры людей, висевших под куполами этих грибов. На высоте тридцати метров над землей парашютисты отстегивали тяжелые рюкзаки, которые повисали на пятиметровой веревке. Вокруг меня в воздухе звучали трели и щелчки отстегиваемых и падающих рюкзаков парашютистов, готовившихся к приземлению.

Недалеко от меня приземлился первый. Видимо, это была жесткая посадка, потому что после удара о землю я услышал вырвавшееся у солдата протяжное «Ух-х-х!». Зависшая над ним медуза вывернулась наизнанку, выпустила находившийся под куполом воздух и медленно осела на песке в стороне. «Боже, ссать-то как хочется!» — услышал я стон парашютиста, после чего послышались металлические звуки отстегиваемых защелок опутывавших его ремней.

Потом я увидел его лицо. Света оказалось достаточно, чтобы я узнал парня. Его все называли просто Приятель. Когда рейнджеры готовились к заданию, вставляли боевые и трассирующие патроны в обоймы автоматов М-16 и распихивали по рюкзакам мины для минометов, я помню, как Приятель стоял на коленях и нянчил в руках «Клеймор» [22] M18A1 «Клеймор» (Anti-personnel mine M18A1 Claymore) — противопехотная осколочная управляемая мина направленного поражения; разработана в начале 1950-х гг. . У нее корпус из стекловолокна, в котором находится взрывчатое вещество и семьсот стальных шариков. Мина имеет прямоугольную форму, ее размер — восемнадцать на тридцать пять сантиметров, толщина — четыре с половиной сантиметра. Она грязно-серебряного цвета, края сглажены снизу вверх, есть острые железные ножки, чтобы ее можно было воткнуть в землю. При взрыве из мины со сверхзвуковой скоростью вылетает расплавленная крупная картечь, и все, кто оказался от нее на расстоянии меньше ста метров, превращаются, по выражению рейнджеров, в «фарш для гамбургеров».

В тот момент я тискал переключатель на мине для миномета, переставляя его с «контакта» на «взрыв в воздухе». Потом оторвался от своего занятия и увидел Приятеля с сигаретой в зубах, уткнувшегося носом в мину. Мне стало любопытно, и я подошел, чтобы посмотреть, чем он занимается. Приятель поднял глаза, нежно улыбнулся и мечтательно сказал: «М-м-м, обожаю запах „Клеймора“». Я присел на корточки и поднес нос к мине. Она пахла вишнями.

Вокруг меня на территории демилитаризованной зоны приземлялись парашютисты. Сперва слышался удар о землю рюкзака с грузом ракет, мин, гранат и других боеприпасов, затем приземлялся сам парашютист, а потом — купол его парашюта, который бился и затихал в мертвом воздухе, как доисторическое морское животное на этом древнем морском дне. Один из парашютистов спокойно сказал мне с неба: «Отойди, сынок, я сейчас детонирую при ударе о землю».

После этого я шел по ночному лесу с рюкзаком, весившим тринадцать килограммов, и разговаривал с полковником рейнджеров Робертом Лоссисусом. В этой жизни он видел все. Нынешние ночные учения были для него пикником на даче. Он рассказал мне, что через одну или две недели после начала его собственной подготовки у него начались галлюцинации (кстати, те, кто переживал опасные ситуации, часто сообщают, что у них были галлюцинации). В то время Лоссисус съедал два пайка за три дня, то есть медленно умирал от голода. За сорок восемь дней учений он потерял десять килограммов. Спал мало, а подготовка усложнялась день ото дня: они шли форсированным маршем; покоряли скалы без страховки и веревок; их забрасывали в болота Флориды, в которых кишели аллигаторы и змеи, и они должны были самостоятельно выбраться из тех мест. Страх смерти, высоты, темноты и воды слился в один большой Ужас, от которого Лоссисус все глубже уходил в себя. Отчасти это дало ему возможность разобраться с собственным внутренним состоянием, измениться и выковать новую личность. Одни говорят, что характер надо пробуждать. Другие утверждают, что, напротив, его надо усыплять. Я покинул Форт-Брэгг полностью убежденный, что наконец познакомился с людьми, которые лучше всех, кого я встречал в своей жизни, подготовлены к опасностям в дикой среде. Правда, иногда опыт рейнджеров — опыт, приобретенный в условиях намного более страшных, чем дикие леса Амазонки и бурные реки Виргинии, — играет с ними злую шутку.

Армейский рейнджер капитан Джеймс Габба решил заняться туристическим рафтингом по рекам Западной Виргинии и приобрел путевку на коммерческий тур с проводником. Они начали сплавляться по верхней части реки Гаули 6 сентября 1997 года. Их рафт (большой надувной плот) ударился о камень, и тридцатишестилетний капитан упал в воду; естественно, проводник бросился помочь своему клиенту. Но «клиент только рассмеялся и оттолкнул протянутую руку». Габба спокойно поплыл вниз по течению. Скорее всего, будучи рейнджером, проходившим подготовку и не в таких условиях, он не понимал угрожавшей ему опасности. Более того, вполне уверенный и в своих силах, и в своей профессиональной подготовке, Габба чувствовал себя превосходно. Он хорошо поел, прекрасно выспался — да черт побери, он может плыть по течению, пока не надоест! Габба добрался до места, где большой камень перегораживал реку. Течение затащило его под воду, и он утонул. В официальном отчете написали: «Безусловно, турист не воспринял ситуацию всерьез». Но это не так. Напротив, Габба отнесся к своему положению слишком серьезно.

Конечно, в поведении капитана нетрудно заметить гипертрофированное высокомерие, однако все не так просто. Каждый из нас несет в себе определенный багаж индивидуальных качеств и привычек, воспитанных средой. С момента рождения наш организм постоянно занимается самоидентификацией. Иммунная система исследует попадающие внутрь нас элементы, чтобы удостовериться в их безопасности. Регуляторные Т-лимфоциты осматривают все белки и определяют, насколько те «свои» или «чужие». Если Т-регуляторная клетка признает белок «своим», то она самоуничтожается, если белок оказывается «чужаком», то Т-лимфоцит отдает приказ B-клеточному рецептору создать антитело, которое помогает остановить атаку и уничтожить захватчика.