Элизабет Эбботт - История целибата

У Катери были и другие проблемы, требовавшие ее решения, включая периодически встававший вопрос о замужестве. Жившая вместе с ней ее приемная сестра и Анастасия Тегонационго, ее духовная наставница, постоянно склоняли ее к замужеству. Катери, как и раньше, отказывалась. Но теперь ее отказ сопровождался убедительным доводом: она хотела посвятить свою девственность Христу.

Кого же избрать в супруги – Христа или могавка: даже отец Шоленек, пользовавшийся у духовных наставниц Катери большим авторитетом, полагал, что это нелегкий выбор. Жизнь в миссии была тяжелой, проходившей в постоянной борьбе за еду и выживание в условиях жестокого зимнего холода, болезней и нередких военных действий. Для индейской женщины, лишенной защиты семьи, оставшейся жить где-то за тридевять земель, муж из плоти и крови был совсем не лишним. Отец Шоленек советовал Катери хорошенько подумать перед тем, как принимать решение. «Я достаточно об этом размышляла, – ответила Катери. – Я всю свою жизнь посвятила Иисусу, сыну Марии, я избрала Его себе в мужья, и Он один возьмет меня в жены» [334]. Решимость и целеустремленность Катери убедили отца Шоленека и других священников миссии. В 1678 г. на праздник Благовещения они провели церемонию, в ходе которой Катери дала обет вечно хранить непорочность и отдать себя Христу в качестве супруги. После этого Римско-католическая церковь стала воспринимать Катери Текаквиту как первую ирокезскую священную девственницу.

В ирокезском обществе XVII в. такой обет пожизненного девственного целибата был ненормальным явлением. Девственность существовала как некое понятие, хоть и без того почтения, с каким относились к нему благочестивые католики. В ирокезских преданиях сохранялись легенды об обществе девственниц, однако существовало оно давным-давно, и во времена Катери никто не склонял индейских женщин подражать этому.

Целибат тоже считался почетной традицией, главным условием подготовки к успешной охоте или сражениям. Но он относился к мужчинам, а не к женщинам, носил исключительно стратегический характер и был непродолжительным. А в качестве постоянного состояния – например, в том виде, в котором он присутствовал в образе жизни иезуитов, – соблюдение целибата представлялось индейцам в высшей степени странным. Когда святые отцы пытались насаждать целибат среди индейцев, на землях, где они жили, реакция ирокезов варьировалась от озадаченного недоверия до насмешек и гнева.

Во времена Катери Текаквиты предписывавшаяся Церковью девственность носила более чем религиозный характер. В ходе бурного развития отношений между французами и индейцами целенаправленный и публично данный Катери обет целибата имел двойственное значение и последствия. Давая его, она как бы заявляла о собственности на свое тело и душу, которые изымала из туземной общины и передавала иноземному богу. Кроме того, это была значительная победа незваных гостей – иезуитов, хвастливо писавших своим французским приверженцам о том, насколько резко целибат Катери отличался от обычного ирокезского потворства своим сексуальным желаниям. Как с точки зрения иезуитов, так и с позиции ирокезов, данный Катери обет вечной девственности явился безусловной и однозначной победой иезуитов.

Ирокезы просто так не смирились с отступничеством Катери. Некоторые даже говорили о том, что ее целибат был обманом, потому что по ночам она бегала в лес и грешила там с женатыми мужчинами. На самом деле эти прогулки по лесу она совершала к своей часовне, где в одиночестве предавалась самым болезненным видам умерщвления плоти.

Иезуиты же, наоборот, немало выгадали от ее успеха. Очень скоро они догадались признать ее исключительной личностью, очень сильной и целеустремленной, но вместе с тем чрезвычайно впечатлительной и восприимчивой. Теперь они могли документально засвидетельствовать, как хорошо они ее обучили, и указать на ее хрупкое, болезненное, но девственное тело в качестве свидетельства их успехов в деле обращения индейцев в христианскую веру.

С меньшим энтузиазмом иезуиты относились к мучительным истязаниям Катери, вызывавшим столько же удивления и озабоченности, сколько похвал. Но они были направлены на изменение сексуальных обычаев индейцев и смену их традиционных семейных структур патриархальной семьей французского образца. Однако, следуя известному принципу, гласящему – цель оправдывает средства, иезуиты упустили из вида упорное неповиновение Катери ее родственникам – как мужчинам, так и женщинам. Ее вечная девственность и мистическая свадьба с Христом настолько исчерпывающе подтверждали их учение, что они не рисковали критиковать методы, с помощью которых она достигла своих целей. Кроме того, иезуиты либо не задавались вопросом, либо просто не могли понять, до какого уровня девственность Катери была символом и одновременно объектом ее независимости. Если бы она вела себя с ними так же непокорно, как со своими родственниками, может быть, они не с таким восторгом говорили бы об упорстве девушки в соблюдении целомудрия.

Непорочная Дева Катери провела последний год жизни так же, как и все время ее жизни в миссии. Она соблюдала все католические обряды, испытывая особое чувство от Святого причастия. Она продолжала изнурять себя умерщвлением плоти, искупая от имени своего мученика-мужа Иисуса жуткие прегрешения ее индейского народа.

В феврале 1680 г. ее стали мучить настолько сильные боли в животе, что она расценила это как признак приближавшейся кончины. В течение двух месяцев она их терпела, причем все это время наотрез отказывалась прекратить свои обычные истязания, так сильно ее изнурявшие. К тому времени, когда она лежала на смертном одре, Катери так ослабла, что не могла выйти из хижины. Обычно индейцев переносили – в прямом смысле на их смертном одре – к иезуитам на соборование. Но для Девы Ирокезской отец Шоленек сделал особое исключение. Он собрал все свои ритуальные принадлежности, в последний раз услышал ее исповедь и дал Катери отпущение грехов, чтобы облегчить ей переход в мир иной. «Иисус, я люблю тебя», – пробормотала девушка и испустила дух.

Очень заманчиво представить себе, насколько сильно иезуиты горевали о том, что Катери Текаквита преставилась. Свободная от сплетен и раздраженных родственников, которые так портили ей жизнь, после кончины она стала лучшим оружием святых отцов в их священной войне за лояльность индейцев. Живая, она порой могла сбивать их с толку или ставить в неловкое положение, если недоброжелатели обвиняли ее в отступничестве, когда она уходила в лес или посреди лютой зимы снимала с себя всю одежду и в раскаянии стояла перед крестом на кладбище. Но хуже было то, что когда-нибудь она могла бросить вызов иезуитам так же, как когда-то бросила вызов собственной семье. Во всеоружии аскетизма, целибата и брачных уз, соединивших ее с Иисусом, она вполне могла отстаивать свою правду в борьбе с ними, как делала ее тезка Екатерина Сиенская по отношению к Папе Римскому [335]. Все это могло произойти, если бы возникли разногласия по поводу принципов, в которые она свято верила. К счастью для иезуитов, она скончалась слишком рано, и такая проблема просто не успела возникнуть.