Михаил Серяков - Рюрик и мистика истинной власти
- Название:Рюрик и мистика истинной власти
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:ЛитагентВечеe7ff5b79-012f-102b-9d2a-1f07c3bd69d8
- Год:2016
- ISBN:978-5-4444-8626-9
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Михаил Серяков - Рюрик и мистика истинной власти краткое содержание
С именем Рюрика тысячелетняя отечественная традиция связывает основание Древнерусского государства и правившей на протяжении многих столетий династии Рюриковичей. Согласно Повести временных лет, именно он и два его брата, Синеус и Трувор, были призваны восточноевропейскими племенами на правление. По праву старшинства Рюрик стал первым князем, а поскольку оба его брата вскоре умерли, то и родоначальником династии.
Древний летописец обходит молчанием происхождение князя и важные подробности его жизни, потому до сих пор он остается одной из самых спорных и загадочных фигур русской истории. Историк М. Серяков, задавшись вопросом, кто же были Рюрик и его братья, рассказывает о положении дел, сложившемся на севере Восточной Европы в IX веке перед призванием варяжских князей, и о тех конкретных причинах, которые побудили местные племена сделать именно такой выбор.
Рюрик и мистика истинной власти - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:

Рис. 2. Карта древнейших кладов дирхемов, составленная В. И. Кулаковым. Источник: Цветков С. В. Князь Рюрик и его время. М. – СПб., 2012
Анализ распространения восточного серебра красноречиво свидетельствует, кто главенствовал в балтийской тороговле. Уже к середине XX в. накопленные археологические данные позволили В. Л. Янину сделать следующий вывод: «К настоящему времени 25 наиболее ранним восточноевропейским кладам куфических монет конца VIII – первой трети IX в. и трем десяткам отдельных находок того же времени в Восточной Европе может быть противопоставлено в Западной Европе только 16 кладов и 13 отдельных находок. (…)
Что касается роли скандинавов на этом начальном этапе торговли, то из 16 кладов конца VIII – первой трети IX в. только три обнаружены на Готланде и один в Упланде, на территории материковой Швеции. Два ранних готландских клада (783 и 812 гг.) очень малы. В одном из них содержалось 8, в другом 11 монет. Третий датируется 824 г., а клад из Упланда – 825 г. Остальные 12 западноевропейских кладов ничего общего со Скандинавией не имеют: пять из них найдены в Померании и датируются 802, 803, 816, 816 и 824 гг.; три – в Восточной Пруссии и датируются 811, 814 и 818 гг.; три в Западной Пруссии – 808, 813 и 816 гг.; один клад 810 г. обнаружен в Мекленбурге.
Таким образом, основная и притом сравнительно более ранняя группа западноевропейских кладов восточных монет обнаружена не на скандинавских землях, а на землях балтийских славян. Миф об исконности организующего участия скандинавов в европейско-арабской торговле не находит никакого обоснования в источниках. <���…> Обращение Восточной Европы в основном поглощает приходящую с Востока монету, но торговые связи восточных и западных славян, игравшие, судя по статистике кладов, меньшую роль в экономике восточнославянского общества, приводят к частичному отливу куфической монеты на земли балтийских славян. Эти связи осуществляются непосредственно между населением Восточной Прибалтики и балтийскими славянами и являются, по существу, внутриславянскими связями, развивавшимися без заметного участия скандинавов. Только в самом конце первой четверти IX в. появляются скандинавские клады куфических монет, сколько-нибудь значительные в количественном отношении» [122].
Косвенным показателем соотношения между собой славянской и скандинавской торговли на Балтики являются размеры торговых центров обоих племен. Славянский город Волин в IX в. занимал площадь 50 га, шведская Бирка – 12 га [123], датский Хедебю в пору своего расцвета веком спустя – 24 га [124]. Тот факт, что славянский город в разы превосходил по площади современные ему крупнейшие скандинавские города указывает на гораздо больший объем торговли на юге Варяжского моря по сравнению с его северным и западным побережьями. Именно о Волине в XI в. Адам Бременский писал следующее: «Есть он в действительности важнейший город Европы и населен он славянами и другими народами, греками (скорее всего, жителями Древней Руси, отождествленными с греками по религиозному признаку. – М. С. ) и варварами. <���…> Город этот есть склад товаров всех северных народов, всех владений, которые радуют редкими товарами». Волин действительно был одним из крупнейших городов своего времени, численность населения которого в X в. оценивается в 5000-10 000 человек [125]. То, что далее Адам Бременский отмечал, что от Волина до Новгорода 14 дней пути плавания под парусами, указывает на устойчивость и регулярность данного маршрута.
Значимость волго-балтийской торговли состоит и в том, что не только нумизматические, но и связанные с ней письменные источники позволяют точно определить, кем же на самом деле были варяги и русы. Вскоре после того, как русские купцы появились на восточных рынках, арабский писатель Ибн Хордадбех (ок. 820 – ок. 890) отметил: «Что же касается до русских купцов – а они вид славян, – то они вывозят бобровый мех и мех черной лисицы и мечи из самых отдаленных (частей) страны Славян к Румскому морю…» [126]Ценность данного известия заключается в том, что, в отличие от автора ПВЛ, Ибн Хордадбех жил в эпоху летописного призвания Варяжской Руси, т. е. записывал со слов мусульманских купцов, успевших хорошо изучить своих контрагентов. Мусульманский автор XIV в. Димешки оставил нам другое чрезвычайно важное сообщение о варягах: «Здесь есть большой залив, который называется морем Варенгов. А Варенги суть непонятно говорящий народ, который не понимает почти ни одного слова (из того, что им говорят). Они славяне славян (т. е. знаменитейшие из славян)». Сохранилось у него и упоминание о пути «из варягов в греки»: «Иные утверждают, что… Русское (Черное) море имеет сообщение с морем Варенгов-Славян» [127]. Поскольку в XIV в. тема варягов была для исламского мира неактуальна и тем более к тому времени мусульманские купцы явно не могли уже непосредственно общаться с поморскими славянами-варягами, очевидно, что Димешки передавал сообщение каких-то более ранних исламских авторов, что было обычным делом для географических сочинений мусульманского мира.
О значимости торговли в жизни языческих славян достаточно красноречиво говорят и имена. Одним из наиболее известных богов полабских славян был Радигост, само имя которого означает «радеющий о госте». Слово гость в славянских языках обозначало не только обычного гостя, но и купца. Таким образом Радигост был не только богом – покровителем гостеприимства, но и богом – покровителем торговли. Именно в этом аспекте упоминает его древнечешская рукопись Mater verborum: «Радигост, внук Кртов – Меркурий, названный от купцов (a mercibus)» [128]. В данном отрывке Радигост не только отождествляется с античным богом торговли Меркурием, но и специально подчеркивается, что он был назван так именно от купцов. У восточных славян богом богатства был Волос, а Ибн Фадлан описал молитву руса об успехе в торговле, обращенную к какому-то божеству. О значимости торговли для славян говорят имена и простых смертных. Если Радигост радел о госте, то новгородский Гостомысл об этом госте мыслил или думал. Точно такое же имя носил и князь ободритов, вступивший в конфликт с Людовиком Немецким. Наличие подобного знакового имени у правителей как ильменских словен, так и славян полабских в очередной раз подчеркивает ту роль, которую играла в их обществе торговля. В этом аспекте более чем показательно, что совет призвать Рюрика с братьями, как мы увидим ниже, дал новгородским словенам именно их старейшина Гостомысл.
Хотя бы приблизительное представление о размерах балтийско-волжской торговли дают находки восточного серебра в Европе. На территории Восточной Европы обнаружено более 200 кладов арабского серебра конца VIII – начала XI в., общее количество монет в которых превышает 200 000 дирхемов [129]. В Скандинавии всего было найдено 55 900 арабских монет, в том числе 400 в Норвегии, 3500 в Дании и 52 000 в Швеции [130]. Что касается последней страны, то львиная доля арабского серебра приходится не на континентальную Швецию, где находились сначала конунги, а впоследствии и короли, а на остров Готланд, где фиксируется присутствие славянских купцов, – 45 000 монет [131]. Как видим, не существуй у готландских купцов связей в славянской среде, количество восточного серебра в Скандинавии было бы весьма незначительно. Весьма похожую ситуацию мы видим и в Дании: «Примечательно и выпадение кладов серебра в Дании до середины IX в. только на колонизированных балтийскими славянами и находившихся под их влиянием южно-датских островах. Три отмеченные на юго-западе Ютландии клада найдены на территории Нордальбингии – исторической области Саксонии, принадлежавшей после депортации отсюда германского населения в 804 г. ободритам. Отсутствие при этом выпадения кладов в собственно датских торговых центрах Хаитабу, Рибе, Упокре и Охусе говорит о незначительности участия данов в обороте арабского серебра на юго-западе Балтике в IX в., ключевую же роль в это время играл контролируемый рюгенскими славянами регион» [132]. Эти факты позволяют понять действительную причину присутствия скандинавских предметов в Восточной Европе. И. П. Шаскольский и В. В. Седов во многом именно торговлей объясняли присутствие скандинавских вещей в землях славянского и финского населения, а В. М. Потин – «необходимостью скандинавских стран расплачиваться за русское серебро». Несмотря на это, очевидное объяснение норманисты с упорством, достойным лучшего применения, пытаются использовать находки скандинавских артефактов для подтверждения своей гипотезы.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: