Сергей Платонов - Учебник русской истории

Тогда среди придворной знати нашлись люди, которые сумели иными средствами уничтожить влияние Меншикова. Семья князей Долгоруких, через молодого князя Ивана Долгорукого, вошла в доверие к маленькому императору, восстановила его против Меншикова и научила, как от него избавиться. Петр II объявил Меншикову ссылку (сначала в его имение, а затем в г. Березов на р. Оби) и приблизил к себе Долгоруких. Новые «сильные персоны» оказались не лучше Меншикова. Они захотели, как раньше Меншиков, породниться с государем и сделать Петра II женихом одной из княжен Долгоруких. Как и Меншиков, Долгорукие не стеснялись распоряжаться во дворце помимо верховного совета. Двор переехал в Москву для коронации императора, и там Долгорукие, закружив маленького государя в вихре удовольствий, не уберегли его от простуды. Простуда перешла в оспу, и Петр II скончался в январе 1730 г., не оставив завещания.

По завещанию же императрицы Екатерины престол должен был теперь перейти к одной из дочерей Петра. Однако члены верховного тайного совета, верховники, собравшись на совещание после смерти императора, решили иначе. Своим кружком (всего человек десять) они избрали на престол представительницу старшей линии царского дома, дочь царя Ивана, курляндскую герцогиню Анну. А для того, чтобы устранить возможность появления временщиков и чтобы «себе воли прибавить» (по словам кн. Дм. M их. Голицына), верховники решили предложить новой государыне «кондиции», то есть ограничительные условия, и взяли для них образцом шведские законы, определявшие в Швеции соправительство сената с монархом. Тайно от всех других сановников верховники составили ограничительную грамоту в такой форме, будто бы сама Анна по своему собственному почину обещает, принимая русский престол: 1) замуж не выходить и наследника себе не назначать, 2) править страною во всем с согласия верховного тайного совета, который сам будет избирать своих членов и назначать чиновников на все важнейшие должности, и 3) предоставить власть над войсками и гвардией верховному тайному совету. Эти кондиции верховники послали к Анне в Митаву, где она жила. Анна согласилась принять престол на «кондициях», подписала их и выехала в Москву. Между тем в Москве верховники своих кондиций не объявили, а просто сообщили духовенству, сенаторам и дворянству о их мысли избрать на престол герцогиню Анну, на что и получили общее согласие.

В ту пору, по случаю долговременного пребывания в Москве императорского двора, там была вся гвардия и собралось много дворянства. Слухи о каких-то тайных кондициях проникли в дворянскую среду и страшно взволновали ее. Так как почти все из верховников принадлежали к древней знати (двое князей Голицыных, четверо князей Долгоруких), то их «затейку» сочли за желание устроить боярскую олигархию и «вместо одного самодержавного государя десять самовластных и сильных фамилий». Дворяне были недовольны. «Так мы, шляхетство, совсем пропадем», — говорили они. Когда в Москву пришла весть о согласии Анны принять престол и о том, что она сама «наикрепчайше обещается» отменить самодержавие и править с верховным тайным советом, то дворянство сейчас же стало просить позволения обсудить новый порядок вещей. Получив разрешение собираться, дворяне образовали несколько кружков. Все были против верховников; но одни думали, что надо восстановить самодержавие, а другие, — что надо изменить ограничения в пользу всего дворянского сословия. В этом смысле дворянами было составлено несколько проектов и передано в верховный тайный совет. Верховники, однако, оставили их без движения. Тогда, дождавшись приезда Анны в Москву, дворянство толпой пришло (25 февраля 1730 г.) во дворец и беспорядочно стало просить императрицу и о том, чтобы «пункты отставить», и о том, чтобы рассмотреть дворянские проекты. Анна просила их сговориться и соблюдать порядок. После некоторой беседы взяли верх те, кто желал восстановления самодержавия, и тогда все челобитчики уже согласно попросили императрицу «принять самодержавство», «уничтожить верховный тайный совет» и «восстановить в правах сенат». Анна исполнила эту просьбу шляхетства и своими руками надорвала подписанный ею лист с ограничительными пунктами.

С уничтожением верховного тайного совета потеряли свое значение верховники и тотчас же обозначились новые временщики. Анна не доверяла не только верховникам, которые поднесли ей пункты, но и вообще шляхетству, среди которого шли толки о желательности изменить пункты в пользу всего шляхетства. Поэтому Анна окружила себя своими курляндскими друзьями-немцами. Первое место среди них занимал курляндский ее камергер фон Бирон, а затем братья Левенвольд. Они поставили во главе управления тех немцев, каких застали уже в России: Остерман стал управлять всеми гражданскими делами, Миних занял первое место в войсках. А затем, на различные должности при дворе, в дипломатии и в армии определялись остзейские немцы. Было образовано два новых гвардейских полка (Измайловский и Конный), с остзейскими офицерами и начальством, как бы в противовес старым полкам, Преображенскому и Семеновскому. Таким образом, немцы стали играть главные роли в русском государстве. По виду всеми делами руководил учрежденный Анной (1731) «кабинет», в котором было три «министра»; на деле же самым явным временщиком был Бирон.

Время власти Бирона русским людям казалось ужасным. Бирон не любил России и презирал русских, а сам был дурным, невежественным, грубым и злым человеком. Бирон и его приспешники вовсе не думали о народном благе, а сама императрица Анна была предана лишь удовольствиям. Поэтому все старания придворных направлялись к тому, чтобы собрать как можно больше денег для двора. Подати и недоимки взыскивались беспощадно, причем за крестьян-недоимщиков отвечали и помещики, и местные чиновники. Когда же начинался ропот, виновные даже в пустейших разговорах забирались в «тайную канцелярию», которая ведала политические преступления; там их пытали и подвергали жесточайшим наказаниям. Конечно, Бирон понимал, что жадностью и жестокостью не приобрести народной любви, и потому он боялся бунтов. Для того, чтобы предупредить их, он поощрял доносы и развил целую систему наушничества. Доносчики постоянно объявляли за собой «слово и дело» (то есть донос) и клеветали, на кого хотели, подвергая невинных людей пыткам и наказаниям. Сам Бирон, боясь русской знати, побуждал Анну к гонениям на разных вельмож. Казни и ссылки постигли князей Голицыных, Долгоруких, Юсуповых и других, хотя никто из них ничего не умышлял против императрицы. Всякое противодействие Бирону влекло за собою его месть. Кабинет-министра Артемия Петровича Волынского он довел до смертной казни (1740) за то, что тот дерзал быть самостоятелен в делах и говорил императрице против временщика. Такое поведение и правление Бирона возмущало всех и получило особую кличку «бироновщины», под которой разумели жестокость и корыстолюбивую эксплуатацию страны, соединенную с системой доносов.