Сергей Платонов - Учебник русской истории

Особенное внимание следует обратить на отношение сената к шляхетству. Рядом распоряжений сенат разъяснил, что только дворяне могут владеть населенными имениями и что в дворянстве надлежит считать только потомственных дворян, которые докажут свое дворянское происхождение установленным порядком. Этими распоряжениями дворянство было превращено в замкнутое сословие, отличием которого стали его землевладельческие права и благородное происхождение, а не только одна служебная повинность. При Елизавете дворяне начинают уже мечтать о полной отмене этой повинности, облегченной для них указом императрицы Анны.

Вступая на престол, Елизавета застала войну со Швецией (§ 119). С самого начала войны шведы не имели успеха и должны были отступать перед русскими войсками в Финляндии. В 1743 г. они согласились на мир, уступив России области Финляндии к востоку от р. Кюмени.

В последующие годы при дворе Елизаветы соперничали различные политические влияния. В Европе тогда шла борьба за «австрийское наследство» между Австрией и Пруссией. И та и другая желали видеть Россию своей союзницей. За Пруссию старался не только сам прусский король Фридрих II, но и французские дипломаты, именно Шетарди, действовавший на императрицу по-прежнему через ее доктора Лестока. За Австрию стоял русский канцлер Бестужев-Рюмин, который очень опасался быстрого возвышения Пруссии и завоевательных стремлений ее «скоропостижного короля» (как он называл Фридриха II). После нескольких лет борьбы и интриг Бестужев одолел: его стараниями Шетарди был выслан из России, Лесток удален от двора; Россия склонилась на сторону Австрии и приняла участие в новой «семилетней войне» против Пруссии.

Семилетняя война началась в 1756 г. Фридрих имел против себя Австрию и примирившуюся с ней Францию. Россия же еще не была готова к войне; русские войска медленно сбирались к границам и только в 1757 г. вступили в Восточную Пруссию. Командовавший ими генерал С. Ф. Апраксин по личным соображениям не спешил действиями. Когда ему при встрече с прусскими войсками (при Гросс-Егерсдорфе на р. Прегеле) удались их разбить, он не воспользовался победой, а, сославшись на плохое состояние своих войск, сам отступил из Пруссии. За это он был сменен и отдан под суд. Елизавета подозревала, что Апраксин не желал воевать, ожидая скорой ее кончины и имея в виду нерасположение к Прусской войне наследника русского престола великого князя Петра Федоровича и его супруги Екатерины Алексеевны. В соучастии с Апраксиным был заподозрен и обвинен сам канцлер Бестужев. Он также был сменен и выслан в его деревни. На его место был назначен М. И. Воронцов. Война продолжалась с большею энергией, чем началась, под руководством учрежденной Елизаветой дворцовой «конференции» из важнейших сановников.

В последующие годы (1758–1760) русские войска заняли Восточную Пруссию с ее главным городом Кенигсбергом и вторглись в Бранденбург. В кровопролитнейшей битве под Цорндорфом (близ р. Одера) пруссаки остановили напор русских; русская армия, потеряв более 20 тыс. человек, оставила раньше прусской поле битвы и отошла в порядке на восток, почему Фридрих и приписал себе победу (1758). В следующем году (также близ р. Одера, в окрестностях г. Франкфурта) при Кунерсдорфе генерал Салтыков разбил прусскую армию и почти ее уничтожил; сам Фридрих едва спасся от плена (1759). Еще через год русским отрядам удалось на время захватить Берлин и взять с него контрибуцию (1760).

Средства Пруссии были совершенно истощены войною, и Фридрих, можно сказать, погибал. Его спасла только кончина императрицы Елизаветы (в самый день Рождества 1761 г.). Наследник Елизаветы, император Петр III, немедленно прекратил войну с Фридрихом, возвратил ему все у него завоеванное и заключил с Пруссией не только мир, но и союз. Россия, таким образом, сразу потеряла плоды своих завоеваний и даром погубила много своих людей и средств.

Тотчас по воцарении императрица Елизавета приняла меры к тому, чтобы обеспечить престолонаследие за потомством Петра Великого. Это потомство представлялось всего одним лицом, именно внуком Петра по женской линии — голштинским герцогом Карлом-Петром-Ульрихом, сыном Анны Петровны. У Елизаветы, стало быть, выбора не было. В Голштинию, в Киль, где жил и правил ее 14-летний племянник (потерявший к тому времени и отца, и мать), Елизавета наспех послала особое лицо, которое и пригласило герцога в Россию. Герцог немедля (1742) приехал в Петербург вместе со своим воспитателем (Брюммером). Объявленный наследником русского престола, он принял православие и стал великим князем Петром Федоровичем. По достижении им 17-летнего возраста его женили. Невесту для него выбирали долго и старательно, пока не остановили выбора на особе, рекомендованной прусским королем Фридрихом II. Это была дочь прусского генерала, из мелких владетельных принцев Ангальт-Цербст, София-Августа, всего на один год моложе жениха. Невесту привезли в Петербург и присоединили к православию с именем Екатерины Алексеевны. После свадьбы (1745) юная великокняжеская чета жила вдали от дел под надзором лиц, заведовавших их «малым» двором. Великий князь кончал свое образование, практически знакомясь с действующими в государстве законами и формами делопроизводства, а великая княгиня скучала без общества и много читала. В 1754 г. у нее родился сын, великий князь Павел Петрович; его не оставили на руках матери, а взяли на личное попечение самой императрицы Елизаветы.

С течением времени открылась громадная противоположность ума и характеров великого князя и великой княгини, следствием чего явился их глубокий разлад.

Великий князь Петр Федорович не был вовсе лишен ума, но был так легкомыслен, что возбуждал сомнение в своей душевной нормальности. Он ничего не знал из того, чему его учили, и отличался большой бестактностью. России он не любил и не скрывал этого, восторгаясь Фридрихом Прусским и его победами. Православие в нем было смешано с протестантством, и он сам не в состоянии был разобрать, во что он веровал. Под влиянием вина, до которого он был большой охотник, он совершал большие невежества и шалости даже за столом, при посторонних. Сам он считал себя военным человеком, но военного дела не разумел и ограничивал свои военные занятия грубыми кутежами с офицерами выписанных для него (в Ораниенбаум) голштинских баталионов и детскою игрою в солдатики, расставленные на столах. Он не чувствовал своего духовного убожества и был высокого мнения о самом себе, с высокомерной грубостью относясь ко всем окружающим и даже к своей жене. Чем дальше шло время, тем яснее становилось, что он не мог править государством.