Ирина Коблова - Властелин Сонхи

– Рыжий здесь! – выпалил запыхавшийся гнупи. – Я его чую! Уходит, вон туда пошел! Ежели шибко побежим – догоним и уж тогда накостыляем крысокраду за все про все…

– Не сейчас.

Господин ухмыльнулся с истинно бандитским шиком, словно изображал на подмостках главаря самой лютой в городе шайки. Уж он-то, в отличие от давешних свидетелей с их скроенными по одной мерке «невыносимыми душевными страданиями», знал толк в театре.

– Завтра…

– А почему? – преданно глядя на него, осклабился в ответ Шнырь.

Он в игре, он заодно с Тейзургом, и его ждет важная роль в спектакле под названием «Охота на Крысиного Вора», а перед этим ему еще и жертву принесут – не житуха, а сплошной праздник!

– Завтра он будет уязвим. Он убьет невинного человека, из-за этого ему будет плохо, и он примет мою поддержку… Надеюсь, что примет. Бедный глупый Тевальд сослужит мне посмертную службу – поспособствует тому, чтобы мы с Хантре наконец-то помирились. А теперь хватит задавать вопросы, идем за твоей жертвой.

– Идемте, господин! – Шнырь нетерпеливо облизнулся. – Сварю себе печеночку и с вами поделюсь, уж не сомневайтесь…

На соседней улице ветер шуршал в темноте бумажками – днем здесь разгромили книжную лавку. Господин окликнул отбившегося от компании шаклемонговца, молодого парня с девичьими загнутыми ресницами, тяжелой челюстью и недоуменным хмельным взглядом. Назвал его чужим именем, тот возразил, что он не Понсойм, а Фелдо. Господин тогда засмеялся, кося под пьяного, и сказал: «Хвала королю за доброе пиво!» Фелдо отозвался: «Хвала королю Дирвену!» Слово за слово они скорешились и пошли вместе «догонять остальных», а за ними во мраке ночи крался Шнырь.

Упали они неспроста, а потому что господин ловко сделал спутнику подсечку. Побарахтавшись на мостовой, оба поднялись на ноги: один помог другому встать и поволок его дальше, подставив дружеское плечо. Их вело то в одну, то в другую сторону – обычное дело для набравшихся гуляк, и один заплетающимся языком убеждал приятеля не падать, а другой невнятно мычал в ответ. Невдомек было встречным, что у него повреждены голосовые связки, и не настолько он пьян, чтобы беспомощно заваливаться то вправо, то влево.

Господин Тейзург и без магии управился: ткнул его туда, сюда, в горло – несколько умелых прикосновений, и язык отказал, ноги перестали слушаться, руки повисли, как плети, но это видел только глазастый Шнырь. Прохожие не замечали, что один в этой паре ломает комедию, а второй безуспешно пытается позвать на помощь.

Несколько раз отдыхали в укромных закоулках: господин усаживал пленника на землю, словно большую вялую куклу, а сам обессилено прислонялся к стенке. Это раньше он мог переносить неподъемные для людей тяжести с помощью колдовства, а нынче умаялся, как нанявшийся в грузчики белоручка.

– Я с вами всенепременно поделюсь, я не жадина, вместе покушаем! – благодарно бормотал Шнырь, чтобы его подбодрить. – С крысокрадом нипочем бы не поделился, а с вами поделюсь, это истинная правда…

Он боялся, что Тейзург бросит Фелдо, не дотащив до подземелья – ну и обидно же будет! Но господину упрямства не занимать: всякий раз он, стиснув зубы, рывком за шиворот вздергивал шаклемонговца, закидывал его руку к себе на шею, обнимал за пояс и волок жертву дальше. Только один раз процедил с досадой: «Надо было брать кого полегче…» Под конец его шатало уже не понарошку, но до катакомб они все-таки дошли.

В галерее с низкими сводами гнупи зажег четыре тусклых шарика-светляка. Теперь его начали одолевать другие опасения: а вдруг кто-нибудь отнимет у них законную добычу?.. По счастью, ни его сородичей, ни крупных хищников поблизости не было, из темноты подсматривала только всякая мелюзга, которую можно не принимать в расчет.

Швырнув пленника на застывший каменными волнами пол – как будто вся эта громада куда-то течет, медленно и неотвратимо, за дюжину веков продвигаясь всего на пядь – маг отошел в сторону и сел. На лбу капли пота, грим вокруг «подбитого» глаза расплылся кляксой, и дыхание выровнялось не сразу, но это не мешало ему скалить зубы в ухмылке.

Дальше Шнырь натерпелся страху: показалось, что господин передумал насчет жертвоприношения и собирается этого Фелдо отпустить подобру-поздорову. Это как же так, ведь он же обещал! Слушая людской разговор, маленький гнупи чуть не заплакал от огромной, как ночное небо, обиды.

– И чем вам не угодил несчастный Тевальд? – осведомился Тейзург с кривой усмешкой. – Вы вменили ему в вину дурной пример недорослям? Да Хиала упаси, кто же в здравом уме станет брать пример с Тевальда? Он был абсолютно безвреден: бестолковое чучело, ходячий шарж на меня – порой это раздражало, порой развлекало… Впрочем, он по-своему трогателен. Его наивные поползновения завлечь меня в постель – о, это был такой водевиль, что хоть смейся, хоть плачь от умиления! А когда я снизошел до его неумелых домогательств, он так забавно смущался… Будь у меня возможность, я бы спас этого бедного дурака. Жаль, что это не в моих силах. Одна отрада – ты умрешь раньше.

Во время этой вкрадчивой речи шаклемонговец потел и дрожал, и Шнырь тоже дрожал – от предвкушения. Вытащил из припрятанной в углу сумки кухонный нож с засаленной деревянной ручкой, баклажку с водой и котелок, да еще фаянсовую чашку, на которой был нарисован похожий на розу вилок капусты – для крови.

– Фелдо, у тебя есть мизерный шанс уйти отсюда живым. Мизерный, но шанс… Попробуй меня соблазнить? Если мне понравится, я тебя отпущу, и ты вернешься к своим, выпьешь с ними пива, завтра утром снова пойдешь уничтожать архитектурные памятники, вечером посмотришь, как будут жечь на площади несчастного Тевальда… А то, что здесь произошло, забудешь, как страшный сон, и никто об этом никогда не узнает. М-м, как тебе мое предложение?

Ошеломленный этим предательством, Шнырь выронил приготовленную для трапезы вилку, и она звякнула о камень. То есть как это – «я тебя отпущу»?.. А жертвоприношение?! Стало быть, господин Тейзург его обманул?..

Пленник мычал и отчаянно гримасничал. Говорить он по-прежнему не мог, но способность двигаться более-менее восстановилась, и он начал раздеваться, совершая нелепые телодвижения – точь-в-точь клоун, который передразнивает женщин в ярмарочном балагане. Шнырю, глядевшему сквозь навернувшиеся слезы, было не до балагана, потому что все его обманывают, ни во что не ставят, и рыжий ворюга у него крыску отобрал, и господин туда же…

Тейзург рассмеялся, глядя сверху вниз на Фелдо, белого и неуклюжего, вставшего на четвереньки на ворохе тряпья. Шнырю хотелось подскочить да отвесить пинка по откляченному голому заду, а потом что есть мочи укусить за палец господина. Побоялся, не посмел – и, как выяснилось чуть позже, умно поступил, потому что господин тут-то и вынул из кармана серповидный нож для жертвоприношений.