Ирина Коблова - Властелин Сонхи

– Ну и ладно, – буркнула заспанная Зинта: она не собиралась осуждать Санодию и Берсойма – небось, запугал он их. – Тогда отдаю ваших поганцев на суд Милосердной, и пусть им воздастся по их поступкам, когда их коснется сила Тавше.

– Что?.. – граф поперхнулся и побагровел до мясного оттенка. – Что вы сказали?!

– То и сказала, – огрызнулась лекарка, отворяя дверь во внутренний коридор: некогда ей со всяким зложителем лясы точить, пациенты ждут.

Позже ей рассказали, что договариваться с лекарями под дланью Тавше Ваглерум передумал. Вышел вон, ни на кого не глядя, сел в свою коляску и укатил ни с чем.

Тряпки, судна, пропитанные кровью бинты, стопки измазанных кашей мисок на кухне, тазы с бельем в душном тумане прачечной, ведра с грязной водой – все это было для Хенгеды болеутоляющим снадобьем. Будь у нее выбор, она бы согласилась на травму похуже, но без того унижения, которое ей довелось пережить. Оно так и осталось с ней, словно багровое пятно от ожога или гнойная язва.

Лекарство только одно – разделаться с Дирвеном: вначале равноценно унизить этого гаденыша, потом кастрировать тупым ножом, потом прикончить… Или нет, лучше вернуть его в подвалы министерства благоденствия. Господин Ферклиц, скорее всего, отказался от мысли завербовать «Повелителя Артефактов» – чересчур опасно, незачем повторять ошибки Светлейшей Ложи – но будет не прочь с ним поквитаться.

Хенгеда яростно выкрутила половую тряпку. Работа спасает. Она бы тронулась рассудком, если бы не работа. К тому же большинство здешних пациентов пострадало от тех, кто состоит на службе у так называемого Властелина Сонхи – и, значит, заботясь о них, Хенгеда в какой-то степени мстит гаденышу. Мысль об этом заставляла ее трудиться с удвоенным рвением. Порой ей вспоминалась встреча с Тейзургом, неимоверно далекая – яркий, насмешливый, разноцветный сон, который то ли был в ее жизни, то ли нет.

В лечебнице ее ценили за сноровку и ответственное отношение к своим обязанностям. Уже намекнули, что собираются повысить до старшей санитарки и назначить ей денежное жалование. Никто, кроме Зинты, не знал о том, что она овдейский агент. Пациенты, случалось, благодарили ее: «Да благословит вас Тавше!»

Сама Хенгеда предпочла бы, чтобы ее благословила Зерл – богиня преследования, сопротивления и возмездия. Если раньше она каждый вечер дисциплинированно молилась Ланки – покровителю интриганов и шпионов, то теперь стала молиться еще и Неотступной. По утрам, чтобы не мучиться вопросом насчет очередности. Как известно, эти двое между собой плохо ладят, и в народе ходило немало сказаний о том, как воровской бог обвел вокруг пальца воительницу в золотом шлеме, а та не осталась в долгу и задала ему взбучку.

Закончив мыть подземный переход между лечебницей и храмом, Хенгеда в последний раз отжала тряпку и разогнула спину. Минутная передышка.

Заполненная тусклым сумраком галерея наводила тоску, словно здесь время остановилось. Зато безопасно. Как в детстве под старой бабушкиной шалью. Как будто ты потерянная вещица в чьем-то кармане, среди других забытых мелочей – тоже ощущение из детства… Возможно, ей предстоит провести тут остаток жизни. Что ж, она бы и на это согласилась – при условии, что гаденыш Дирвен получит по заслугам, но Тавше Милосердная не из тех, кто заключает с людьми такие сделки.

Подхватив звякнувшее дужкой ведро, Хенгеда поднялась по ступенькам, толкнула дверь. Выплеснуть грязную воду на заднем дворе за храмом – и назад в лечебницу. На полу возле входа подсыхала рвотная масса с примесью крови. Остановившись, шпионка замыла пятно – не годится оставлять такое безобразие – и угрюмо оглядела подвальный коридор. Это участок Салинсы: ту определили поближе к сестре, а она манкирует своими обязанностями.

Хенгеда нередко бралась за чужую работу: не по доброте душевной и не для того, чтобы выслужиться, а чтобы устать до оцепенения и приглушить свою неистовую боль. Она охотно помогала тем, кто добросовестно трудился – это не зазорно, однако ее чувство справедливости восставало против того, чтобы облегчать жизнь лентяйкам вроде Салинсы. Разгильдяйство она ненавидела, вдобавок эти две девки вызывали у нее лютое отвращение. Племянницы Суно Орвехта, боги милостивые… Орвехт – противник, но достойный противник, и в отношении его родственниц овдейская шпионка искренне ему сочувствовала.

– Зачем вам понадобилось рисковать из-за этих глупых куриц? – спросила она с упреком, когда на другой день принесла чай осунувшейся Зинте. – Вы же сами могли пострадать… Они не стоили того, чтобы вы из-за них попали под удар.

Зинта взяла кружку обеими руками, словно больной ребенок, устало посмотрела на Хенгеду, помолчала, потом сказала:

– Знаешь, если бы Хантре как ты рассуждал, ты бы так и осталась лежать под снегом в том закоулке.

Шпионка только вздохнула. На святых не обижаются. Со святыми не спорят. Наверное, святость – это до некоторой степени душевное расстройство.

Так и есть, Салинса в наглую филонит – сидит у сестрицы, и они вволю чешут языками, даже в коридоре слышно.

Вначале опальную королеву поместили в общую палату, но на другой же день выдворили оттуда в отдельную каморку: она как заведенная рассказывала о нападении амуши, пугая других пациентов мерзкими подробностями. Увещевания не помогали – заткнуть Глодию можно только с помощью кляпа.

Хенгеда подкралась к двери. Ну, сейчас будет им нагоняй!

– …Ох, чего я натерпелась… Ты, Салинса, уехала, а они тут как тут, я кричала-кричала, звала на помощь, вся изошла криком – никто не пришел! Где же, думаю, сестреночка моя родная, почему она не защитила меня, ведь матушка учила нас горой стоять друг за друга! А тебя не было рядом, а они давай меня терзать, а я кричу и кричу: «Помоги-и-и-ите! Помоги-и-и-и-ите!» – вот так я кричала, и никто не слышит…

– Я же за Зинтой ездила, как ты сама велела, – проворчала в ответ Салинса.

– Как ты уехала, тут-то они и пришли, а я совсем одна, мне было так страшно, так больно… Ох, какой ужас я пережила… Некому, думаю, за меня заступиться, даже сестренка родная меня бросила…

Способ номер двадцать четыре, машинально отметила про себя Хенгеда. Как и всякого агента министерства благоденствия, ее обучали манипулировать людьми, секретную таблицу с описаниями всевозможных уловок она знала назубок. Номер двадцать четыре позволяет ввергнуть человека в угнетенное состояние, ослабить рассудочное начало, вызвать болезненное чувство вины и стремление загладить эту вину – а дальше планомерно дави, чтобы добиться намеченной цели. Глодия с Салинсой никаких таблиц не зубрили, но по этой части любого профессионального интригана заткнут за пояс.