Евгений Шепельский - Война

Глава двадцать первая

Он, конечно, говорил правду; я видел, как побелело лицо Амары. Но в основном Таленк атаковал меня. Разведка у него была поставлена как надо: он знал, он определенно знал, что Амара ныне — спутница моей жизни. Возможно, Таленк дразнил, испытывая от этого прилив адреналина — ведь игру-то вел опасную! Возможно — пытался вывести меня на определенные действия. Хотел увидеть, как я взорвусь, как потеряю лицо… Но вернее всего — хотел внести раскол между мной и Амарой Тани, узнав откуда-то, что она — очень важный для меня человек. Не только как женщина. Она — канал связи с ведьмами и брай.

Но я не дал Таленку шанса. Немедленно после того, как он замолчал, я сказал легко, будто играючи:

— Ах, это… Дела давно минувших дней, бургомистр. Ну, разумеется, мне все известно. Кто из нас в молодости не грешил? Мы затем и явились в Дирок. — Я помахал перед носом бургомистра ворохом бумаг, радуясь, что захватил несколько больше пустых актов о помиловании, чем было необходимо. Я всегда все делаю с запасом, и сейчас эта моя черта оказалась очень кстати. Я выдернул лист, показал бургомистру печати и собственную подпись, ткнул пальцем в бумагу. — Место как раз для поименованной госпожи Мари. А долг с процентами, разумеется, выплатит истцу — если он еще жив — корона.

Мне удалось его обескуражить. Он на мгновение замер, потом улыбнулся — явно через силу, будто невидимые пальцы разжимали сведенные судорогой мышцы лица.

— Ах… вот э-э… как…

— Угу, — кивнул я, чувствуя, как расходится, распускается в груди тугой нервный узел. — Прощайте, господин бургомистр, у меня много дел. Ступайте, я более не держу вас. Ступайте же! — последнюю фразу я почти выкрикнул. Таленк прикусил губу. Публичная порка — не совсем то, чего он от меня ожидал. Мгновение он выбирал стратегию поведения, затем, одарив меня улыбкой, изобразил полупоклон, и прощелкал, прозвенел подковками к карете. За ним — бочком, бочком — направились телохранители. В руке крайнего справа позвякивала увесистая, неброская, мышиного цвета торба, набитая плотненько, как брюхо чревоугодника. Золото… Да, грошики, собранная с коменданта мзда за все хорошее. А Таленк алчен. Он не доверяет никому и собирает мзду со всех своих вотчин самолично.

Стукнула дверца, дробно застучали по булыгам конские подковы. Я обернулся к Амаре. Она стояла, похожая на статую злой богини, готовая ожить, начать рвать и метать.

— Торнхелл… — От ее голоса пахнуло холодом.

— Тш-ш-ш, — сказал я. — Твое прошлое меня не интересует. Мы живем будущим. И настоящим. А в настоящем у нас все хорошо. И в будущем все замечательно. Пойдем!

Мы поднялись по ступеням, Алые толкнули двери. Из глубины темного, воняющего плесенью холла к нам устремился скособоченный человек, выкрикнул преувеличенно бодро:

— Господин архканцлер, ваше сиятельство! Комендант Моррикен… барон Моррикен, к вашим услугам! Чрезвычайно рад вашему визиту! Чем могу вам служить?

Видимо, он углядел нас из окна, а может, сопровождал Таленка до самого выхода.

Он вошел в столб света из окна и я увидел, что его рыжеволосая голова с маленьким сморщенным лицом наклонена к левому плечу. Он не мог ей вертеть, и поворачивался сразу всем телом. Очевидно, некогда позвонки его шеи были сломаны и срослись неправильно, что было неудивительно в мире дрянной медицины.

— Можете послужить, можете, — откликнулся я, разглядывая грубый красный шрам, охватывающий шею лорда Моррикена. — Проведите-ка нас в политическую часть, и соберите мне всю Адженду Нового времени.

Он переменился в лице, голова, прижатая к плечу, дрогнула.

— Адженду Нового времени? Но… О Ашар, позвольте же узнать: зачем?

Я продемонстрировал ему пачку листов с пустыми помилованиями.

— Я хочу дать им свободу.

Это был дерзкий ход! Я затеял выпустить из тюрьмы государственных преступников высшего ранга. Предателей Санкструма. Что подумают послы Сакран и Армад? Они не поймут. В их поведенческую модель не укладывается такое. Их модель проста: враг гниет в тюрьме до тех пор, пока не сдохнет. Или не заплатит выкуп.

Мало издать мудрый декрет, нужно чтобы его исполняли. А для контроля исполнения нужны кадры с профессиональными компетенциями. У меня же был чудовищный кадровый голод. Шутейник, Блоджетт, Литон, Бернхотт, Амара, Бришер и Брауби — это все, на кого сейчас могу в полной мере опереться. И этого безумно мало. Мне нужны доверенные люди на всех постах и прежде всего — в силовых секторах. Также мне понадобится неглупый и, что немаловажно — идейный и не вороватый глава Норатора… сразу же, как я свалю Таленка.

Другими словами, я отчаянно ищу людей, способных компетентно решать поставленные перед ними серьезные и опасные задачи.

— Сейчас же принесу ключи от камер! — вскричал комендант.

— И ключи от камеры Великой Матери, — велел я.

— О Свет Ашара, вы и ее хотите… навестить? Освободить? Но она… опасна!

— Выполняйте приказ.

Лицо его исказилось, верно, решил, что господин архканцлер двинулся мозгами. Однако перечить мне не посмел: власть архканцлера абсолютна, а невыполнение его приказов чревато смертью.

Пока комендант Моррикен, охая и ахая, самолично ходил за ключами, я поинтересовался у Амары насчет его шеи.

— А… — буднично сказала проводница. — Его когда-то вздернули не слишком удачно. Шея переломилась, но остался жив. Тараканы живучи. Он липовый барон, купил себе дворянство. Это человек Таленка, будь с ним осторожен. Все, что узнает Моррикен — узнает и Таленк. — Она вдруг вздохнула протяжно и горько, и в полутьме холла я увидел, как на глазах ее вскипели слезы. Хренов бургомистр!

Я завладел правой рукой Амары, сжал, сказал преувеличенно бодро:

— Все будет хорошо!

Тухлая банальность. И главное — не слишком-то уместная в моем положении, когда жизни всех, кто меня окружает, под угрозой.

Липовый дворянин Моррикен вернулся с ключами, ковыляя с невиданной прытью. К тому времени Амара уже справилась с истерикой.

— Самолично покажу! — взвыл барон в припадке делового энтузиазма. — Самолично! Уже направил помощников, всю Адженду соберем как есть… всю до капли! И вашу мать, простите, Великую Мать тоже того… потревожим!

Он проскользнул вперед, умудрившись отвесить мне поклон, пихнул черные двери, поманил за собой, точно привратник, ведущий в глубины ада, однако учтиво пропустил нас вперед. Мы вышли на улицу. Решетчатые ворота, закрывавшие политический сегмент от сегмента долгового, были вделаны в ближайшую арку. Моррикен отворил ворота, повел за собой на обширный двор. У решетки я оставил пост из пары Алых — на всякий случай.

Моррикен повел нас по двору, разливаясь соловьем, как поднаторевший гид, насобачившийся водить туристов по памятным местам: