Валерий Гуминский - Штурмовик

— Не люблю грязь, — поморщился шкипер, отступая назад. Он даже не обратил внимания на охнувшую от неожиданности толпу. Кто-то из шеренги, выступившей вперед, сиганул с отчаяния к борту, надеясь найти спасение в воде, но был сбит подножкой расторопного пирата. — Вот зачем мне такие бездари? Никому они не нужны, кроме своей коровы или лошади. В навозе копаться? Лучше избавлю мир от никчемности.

— Вот урод, — тихо прошептал Рич, — заскучал, небось, на своем архипелаге, развлечься вышел.

— А ты? — скорбным голосом спросил Эскобето дрожащего как осиновый лист пожилого каторжника. — Тебе чем не нравится такая жизнь?

— Вера в Бога и отрицание смертоубийства, — тот застучал зубами.

— Даже так? — удивился шкипер. — Ладно, сейчас проверим. Мадог! Обеспечь клиенту встречу с Всевышним! С протяжкой!

С хохотом несколько пиратов по знаку второго бородача, почтительно стоявшего за спиной Эскобето, схватили набожного каторжника, связали ему руки и ноги, поволокли к корме, где торчало странное сооружение, похожее на лебедку. Кажется, я начал понимать смысл экзекуции. Мужика сейчас опустят в воду с помощью механизма и будут протягивать под днищем корабля, пока не захлебнется.

На каравелле весь экипаж высыпал на палубу и с улюлюканьем взирал на представление. Я с тоской посмотрел по сторонам. Горизонт был чист, абсолютно чист. И на небе не наблюдается ни одного имперского вымпела, способного развалить несколькими залпами это дерьмо, плавающее по морю. Реально, этот Эскобето — конченный псих, патологический урод, но в его выходках морские босяки находят нечто привлекательное. А ведь сами в любое время могут попасть под немилость капитана.

— Мне надоело, — сказал тем временем Эскобето, отходя в сторону от онемевших от ужаса каторжников, сделавших свой выбор. Жест, который он показал, был красноречивее слов. Ладонью по горлу.

За пару минут все было кончено. Людей, упирающихся до самого конца, подтащили к борту и деловито прирезали, словно курей и выбросили тела в воду. Рича откровенно колотило от ненависти, и это была именно ненависть, помноженная на злобу. Я был не в лучшем состоянии.

— Ладно, остались те, кто осознанно хочет вступить в наше братство, — повернулся к нам Эскобето и улыбнулся так, как будто ничего сейчас на палубе не происходило. — Только не думайте, что я сейчас каждого обниму со словами: добро пожаловать в экипаж «Ласки»! Теперь самое сладостное для вас, господа! Видите своих мучителей? У вас отличный шанс отплатить за свои страдания! Понимаю, что они всего лишь исполнители, но ведь не отказались от мучений таких же людей, подобных им! Убейте их, докажите, что вы достойны чести быть принятыми в вольное братство!

— Кровью вяжут, гниды, — прошептал я. — Парни, плевать я хотел на все задания, но если заставят убивать безоружных — я начну войну.

— Буду участвовать, — тут же откликнулся Рич.

Ардио лишь дернул плечом. Ансело угрюмо засопел.

— Сейчас вам дадут ножи, и каждый покажет мне свою лояльность, — а вот здесь голос шкипера зазвенел металлом.

— Господи! — зарыдал кто-то из экипажа шхуны. — Что вы делаете? Ведь можно продать нас и получить за это хорошие деньги! Зачем вам наши смерти?

— Разговорился! — хохотнул Свейни, подкидывая в руке страшный мясницкий нож. Он, видимо, думал, кому дать оружие для бойни.

— Не говори за всех, сопля! — прикрикнул Эскобето. — Ну? Кто начнет?

Неожиданно даже для самого себя я вышел из строя, задержав при этом Рича за плечо.

— Ты же капитан корабля, а не мясник на скотобойне! — сказал я, глядя прямо в глаза Эскобето. — Ты хочешь повязать нас кровью, но делаешь это неправильно.

— Кто мне скажет, что это за смелый и глупый щенок? — шкипер продолжал играть, но глаза смотрели со злым прищуром.

— Один из тех, кто тщательно скрывает свою настоящее лицо, — вынырнул из замолчавшей толпы пиратов мой знакомый сокамерник с повадками рептилии. — Я бы ему не доверял, клянусь щупальцами Кракена! Странный он человек!

— Недоверие — страшный грех, Телор, — покачал головой Эскобето и медленно подошел ко мне. — Ты хочешь решить вопрос по справедливости? Боюсь, ты даже не представляешь, как решаются такие вопросы в нашем славном и свободном обществе. Но…. Что предлагаешь ты?

— Я буду биться с самым опытным бойцом из охраны, — сказал я, цепко вглядываясь в белые лица бывших надзирателей. — Если одержу верх — отпустишь всех. Если проиграю — на твое усмотрение, кэп.

— Не совсем равноценный обмен, — Эскобето заложил пальцы за пояс, — и мне он совершенно не нравится. Сделаем так: я выберу тебе противника. Победишь — вся команда шхуны пойдет на продажу. Согласись: это лучше, чем кормить рыб. Убьют тебя, не обессудь. Твои друзья умрут медленной и мучительной смертью. Не гляди так: я знаю, с кем ты последнее время часто проводил время. Вон те трое, волками на меня смотрят. Хорошие бойцы должны быть. Ты уж постарайся ради них.

Капитан Эскобето под всеобщее молчание отошел на середину палубы, услужливо расчищенную для него своей командой, нарочито медленно почесал щеку, словно выбор для него был делом трудным и ответственным. Дальше произошло то, что я и не предполагал.

— Брадур! — зычно крикнул он в толпу головорезов.

— Я здесь, хозяин, — гулко разнесся по палубе густой бас откуда-то со стороны полуюта.

Этот Брадур был невероятно опасен. Мое профессиональное чутье — чутье космического спецназовца, еще не растворившееся в сознании Фарли — сразу заверещало сигналом тревоги.

Пират не был перекаченным атлетом с гипертрофированной мускулатурой. Он даже роста был почти одинакового со мной. Простой трудяга морей, лет тридцати пяти, худощавый, жилистый, с отливающей бронзовостью кожей. Или аксумец, предположил я, или же степняк Халь-Фаюма по капризу судьбы попавший на пиратский корабль.

Брадур держал в расслабленной руке халади — аксумский нож с двумя лезвиями, закрепленными посредине рукоятью, искусно выточенной из бивня слона. Лезвия у этого причудливого и весьма опасного оружия в руках опытного бойца были слегка изогнуты. Н-да, Брадур очень уверен в себе, что выбрал именно этот нож. Им ведь еще надо уметь работать.

Один из пиратов по неуловимому знаку Эскобето протянул мне обычный нож с деревянной потемневшей ручкой. Тяжело вздохнув, я взял его в руки. Тяжеловат против халади, центр тяжести не сбалансирован. Ну, а что я хочу получить от пиратов? Кортик или абордажную саблю?

Как только я обхватил рукоять ножа, середина палубы была мгновенно очищена от зрителей. Неплохое сегодня развлечение для корсаров. Вон, даже каравелл сделала попытка приблизиться к борту флагмана, в дрейф ложится.

Брадур широко махнул ножом, с удовольствием прислушиваясь к свисту рассекаемого клинками воздуха. Я неловко (для зрителей) выставил нож перед собой и встал в низкую стойку, что вызвало смех в толпе. Нужно было заставить противника думать, что перед ним неопытный боец, привыкший биться совершенно другим оружием, но и переигрывать не стоило. Поглядел на своего визави. А Брадур совсем не рад, что предстоит неравный бой. Неравный в том аспекте, что выступал против человека, уступающего ему по всем параметрам, как он предполагал. Поединщик даже с некоторым удивлением посмотрел на своего капитана, но Эскобето кивнул, призывая своего бойца не заморачиваться честностью и благородством.