Дмитрий Казаков - Русские боги

– Доллары, рубли на гривны, – забормотал он, заглядывая в купе. – Меняю доллары, рубли на гривны. Обмен. Карточки украинских операторов, пополнение счета…

– Стой, – сказал Олег. – Давай-ка я поменяю. Какой у тебя курс к доллару?

Он вытащил из нагрудного кармана рубахи бумажку в сто долларов. Молодой человек повертел ее, пытаясь в тусклом свете ламп определить, фальшивая она или нет. Принялся отсчитывать гривны.

– Дай посмотреть, – сказал Игорь, когда молодой человек пошел дальше и вновь зазвучал его негромкий, с мягким южным акцентом голос: «Доллары, рубли на гривны. Обмен». – А то я никогда украинских денег не видел.

Олег протянул ему несколько разноцветных банкнот.

На одной оказался изображен Иван Франко, на другой – Владимир Великий, а на третьей Игорь обнаружил Мазепу.

– Ничего себе?! Этот-то тут откуда взялся? Он же предатель.

– Так это с одной стороны предатель, а с другой – национальный герой, – ответил Олег. – То, что делают украинские власти, может казаться смешным. Но на самом деле – особый не тот народ, у которого свой язык, религия или культура, а тот, у которого своя история, объединяющая и то, и другое и третье. Поэтому Украина поступает очень мудро, пытаясь создать собственную историю прямо с древних укров и трипольцев, как бы глупо это на первый взгляд ни выглядело. Они создают своих героев, свою мифологию… Мудро с точки зрения тех, кто хочет только «самостийности», но крайне жестоко и кроваво по отношению к единому русскому этносу.

– Ничего у них не выйдет, видит Господь, – пробормотал с верхней полки Иван. – Не даст он свершиться такому непотребству!

– Если выйдет, то мы с тобой узнаем первыми, – сказал Олег. – Поскольку почувствуем, что нам туда больше хода нет.

– Это как? – спросил Игорь.

– А так, чрево неба. Мы не можем попасть на ту территорию, где в нас не верят. Не можем поехать за границу.

– Вас не пустят, что ли? Вы же умеете подделывать любые документы…

– Нет, просто не можем, – Иван слез с полки, зевнул и почесал голую грудь. Брякнул железный крест на золотой цепи. – Мы не в состоянии существовать там, где нет веры. Когда приближаешься к границе, появляется что-то вроде боли, не телесной, скорее душевной. Тебе начинает изо всех сил хотеться назад, и в один момент ты не выдерживаешь и поворачиваешь…

– А если сесть в самолет в Москве? – просил Игорь.

– Ты в него не сядешь, – ответил Сергей, подняв встрепанную голову. – Тебя скрутит еще до паспортного контроля.

Игорь только головой покачал.

Сам он побывал за границей не раз, трижды в Турции, дважды – в Египте и один раз в Европе. Именно этот выезд и запомнился больше всего, поскольку состоялся на финал четырех баскетбольной Евролиги-2006, когда ЦСКА одолел «Маккаби» и взял-таки вожделенный трофей…

– Приготовили документы для досмотра, – прозвучавший над самым ухом женский голос вернул к реальности.

Игорь поспешно достал из кармана джинсов паспорт. Протянул его черноглазой девушке в зеленой, немного мешковатой форме и пилотке. Девушка полистала паспорт, глянула на Игоря, а затем вернула документ и занялась Иваном.

– Вот и все, – сказал Олег, когда девушка отправилась дальше. – Если повезет, то вещи даже смотреть не будут…

Вслед за девушкой через вагон прошли несколько молодых людей в форме, но ни в одном купе не задержались. А потом поезд вздрогнул и двинулся с места. За окнами начало светать, и стал виден уползавший назад вокзал, башенка с часами, ходившие около нее люди.

Иван перекрестился, снял с верхней полки рубаху и надел ее. Огладив маслянисто блестевший череп, отправился в сторону купе проводников.

– Тебя удивил Мазепа, – сказал Олег, и на лице его появилась кривая усмешка. – А я поражен, что на деньги попал Ярослав Мудрый.

– А этот чем плох? – удивился Игорь.

– Ну да, конечно, все верят «Повести временных лет», но никто не задумывается, что Нестор писал в начале двенадцатого века, выполняя, как сказали бы сейчас, политический заказ Владимира Мономаха. А тому не был нужен предок, известный в свое время под прозвищем «Жадный».

– Ярослав Жадный? – спросил Игорь.

Словосочетание казалось диким, неприятным на вкус.

– Именно так. Ярослав еще при жизни Владимира воевал с ним, а после смерти отца захватил Киев. Затем последовала война, в результате которой погибли Святослав и Борис, и пали они от руки воинов Ярослава.

– А как же э, Глеб… и Святополк?

– Глеба убили его собственные подданные. – Олег помолчал. – Святополка же, главного врага Ярослава, оклеветали и привесили ему прозвище «Окаянный». Вот смотри, если мы поверим Нестору, то Святополк был жутким злодеем и грешником. Так?

– Так, – кивнул Игорь.

– Тогда почему это имя продолжает использоваться Рюриковичами до двенадцатого века? И исчезает лишь после того, как широкую известность получает состряпанная Нестором версия прошлого?

Игорь задумчиво вздохнул – как-то никогда не думал о таких вещах, да и на детали внимания не обращал. Из той истории, что им преподавали в школе и институте, помнил только отрывки. Но всегда был уверен, что Ярослава прозвали Мудрым заслуженно и что именно Святополк Окаянный убил собственных братьев.

Вернулся Иван, принес два стакана с горячим чаем и несколько упаковок кускового сахара.

– Угощайтесь, – сказал он, поставив один из стаканов на стол. – Вы чего тут прошлое ворошите?

– Твоих предков вспоминаем, – отозвался Олег. – Они славно поработали, искажая историю. Не хуже тебя самого.

Игорь ожидал вспышки гнева, но Иван только поморщился.

– Ну и я постарался для предков, – сказал он. – И они для меня. Тот же Мономах был хоть и сволочью, но очень умной. Минск с землей сровнял, всех там перебил, пару половецких князей уморил, но зато такую версию истории создал, в которую до сих пор верят. Это ли не доказательство того, что им руководил Божий Промысел? Как сказано в Книге Царств: Господь даст крепость царю Своему и вознесет род помазанника Своего.

Олег хмыкнул и, отвернувшись, стал глядеть в окно.

Игорь подтянул к себе стакан с чаем, развернул упаковку и вытащил из нее два кусочка сахара. Осторожно размешал, глядя, как растворяются песчинки в коричневой жидкости.

– Вот так и истинная память о прошлом, – сказал Олег, – рассасывается, точно сахар в горячей воде. Тонет во лжи, обрастает мифами, задыхается и исчезает. И ничего с этим поделать нельзя.

– А нужно ли? – спросил Сергей. – Люди во все времена больше любили ложь, чем правду. Потому и ценили поэтов, что поэзия – высшая форма лжи, божественной лжи. Искусной и красивой…

Поезд вновь стал замедлять ход, за окном замелькали деревья, домики с горевшими около них фонарями.