Сергей Демченко - Ангел

С трудом переводя дыхание и беспрестанно озираясь, словно по пятам за ними шествовало терпеливое кровожадное чудище, время от времени вожделённо нюхавшее их свежие следы, Кафых и его сыновья торопливо вышли почти к центру поляны. И остановились в нерешительности. Казалось, отвага покинула их, и всё, что они желали более всего, это скорее, как можно скорее убраться из столь страшного места. Но едва только возникла эта несмелая пауза, что-то настойчивое и властное подняло голову, будто оторвавшись от собственных дремучих мыслей, и повелительно выдохнуло ледяным ветром в сторону группки людей, замерших в какой-то паре сотен шагов от цели. И все они, не сговариваясь, разом, — потея и нервно дрожа, — вновь быстрым шагом двинулись вперёд, не осмеливаясь более задерживаться. Страшась даже ослушаться этого, молчаливого и кошмарного в своей неотвратимости, приказа. Чуть не бегом преодолели охотники расстояние, отделявшие их от бугристой плоскости камня, освещаемого скудною луною, урывками пробивающейся сквозь рваный облачный плед. И замерли в десяти шагах от него, не смея двинуться дальше. Лишь глава рода продолжал шагать почти наугад, пока его ноги не упёрлись в край основания. Смотреть на Кафыха без жалости в этот момент было невозможно. Грязный холодный пот, обильно стекающий из-под куньего капюшона, разрисовывал его бледное лицо в замысловатую полоску. Искажённое гримасой откровенного страха, который глава рода и не думал скрывать от своих детей, оно нервно подёргивалось. Выпученные глаза дико озирались вокруг, кося, как у выискивающего засаду зайца. Еле заставив себя взойти на подгибающихся ногах на неровности каменной площадки, Кафых преклонил колени, а точнее попросту упал на них, не в силах удержаться на подгибающихся ногах. И с максимальной осторожностью и торжественностью, что только мог он себе позволить в таком состоянии, погрузил свою ношу в нащупанное впотьмах отверстие…

И замер, ожидая свершения чего-то ужасного, готовый в любое мгновение отскочить, подпрыгнуть, развернуться на месте и броситься с криками наутёк.

Ничего не произошло… Мир вокруг не изменился, не трансформировался в необузданного зверя и не кинулся Кафыху на грудь, выдирая ему с хрящами гортань, утробно рыча и чавкая, давясь размочаленными внутренностями. Камень не распахнул коварно своих недр и не увлёк его в себя, не всосал, как сом добычу. Не сдавил в своих бездушных объятиях…

Позабывший, было, обо всём на свете охотник, что замер настороженно, встрепенулся и полез за пазуху. Вспомнил нечто важное. Там, многие поколения согреваемый теплом людских сердец, покоился, как и завещал Хаара, маленький предмет. Та «шишка» неведомого металла, что, в виде платы за возможность «ездить» на шее временного владельца, согревала того в морозы и холодила ему грудь в зной. И к которой Кафых привык так же, как и столетия назад его предок Тынух. Как и все старшие рода после него. Словно стала она частью самого Кафыха. Напоенная досыта многими биениями сердец, убаюканная далёкими шумами водопадов жизненных сил, что слушала она в людях целые столетия. Будто сладко и невинно дремал «амулет» до сего момента. И вдруг словно сорвался с цепи. Гулкими ударами изнутри самого себя отозвался на соприкосновение Хранилища с веществом камня. Задрожал и стал стремительно нагреваться, да так, что наново перепуганный Кафых в один момент сорвал его с груди, едва не отбросив далеко от себя. Вовремя спохватился, чуть не выронив святыню на тусклую черноту «помоста». Сжал зубы и забубнил про себя песнь для Пра. Страх несколько сжался и разочарованно отступил. Приободрённый человек облегчённо вздохнул, опустив напряжённые руки и зажав в них предмет, решив закончить процесс как можно быстрее, однако не отступая от однажды предписанного действа. От пронесённого сквозь время знаний ритуала. Посидел на коленях несколько секунд, словно собираясь с силами, которые действительно стремительно таяли с того самого момента, как свершилось восхождение на камень. Кое-как уняв мгновенно возникшую в руках трясучку, он быстро поднёс «шишку» к навершию Хранилища и по возможности ровно совместил их…

…В воздухе едва уловимо загудело. Так, только куда тише, гудят толстые провода, сонно висящие на высоких железных столбах, что не раз видел Кафых крепко стоящими на четырёх сильных своих ногах среди глухой тайги. Внезапно «яйцо» и «амулет» едва заметно засветились, как в самый первый момент рассвета неуловимо светлеет окружающий мир. Озадаченный охотник не сразу сообразил, — испугаться ли ему снова или уже удивиться, как неожиданно в возникшем призрачном свете заметил, что место совмещения двух предметов стало оплавляться, мелко вибрировать. И через несколько мгновений Хранилище начало медленно «проваливаться» под оседающей в него "шишкой", — плавно, но неустанно вбирая, втягивая её в себя. Металл словно тёк внутрь «яйца», что посветлело будто от удовольствия, заглатывая туда свою новую составляющую. И сперва понемногу, а потом всё ярче и ярче, стала выбиваться из места слияния тонкая полоска мертвенно-красного света…

… - Мой Ведущий, момент — …великий момент настаёт… — Тихий голос потрясённого Мыслящего сорвался, стал ещё глуше, но не смог отвлечь Наагрэр от зачарованного созерцания разворачивающейся перед ним картины. Картины рождения Силы, призванной, спустя столько мучительных времён, дать тонхам опору и столь страстно желаемое восстановление былого могущества расы.

На его глазах происходила тонкая трансформация неживых материй, и наивный низший, что принёс с собою величайшую ценность его, Доленграна, мира, сейчас выполнял все нужные случаю действия, избавляя тонхов от необходимости вмешиваться. Впрочем, вмешаться в процесс не посмел бы из тонхов никто. Рождающийся в вихре бушующих Энергий не потерпит ничьих корректировок или участия, кроме тех, что были даны Им самим когда-то. Раз Он предоставил это почётное право низшему, что хранил Его все эти годы, прошедшие с момента пришествия Его в этот закуток, — значит, так тому и быть. Так сказал Доленграну Мыслящий, отважно и непреклонно встав даже перед ним, когда Ведущий вознамерился вмешаться. Тому стоило немалых усилий прислушаться к его логике. Коварный жрец, нёсший в себе печать молчания несколько земных веков, лишь в момент полной неизбежности признания сделал его. Знать, что на этом крохотном Доме, в руках дикарей, жила и ждала своего часа главная Реликвия расы, и не говорить об этом ни слова… Пожалуй, не зря его избрали Мыслящим. Отец отца знал, что делал. Лишь таким, умеющим держать в сердце и разуме тайну так, будто её нет и в помине, и можно доверить Сокровенное. То есть судьбу расы. Именно таких жрецов и воинов следует всегда иметь Сильным…