Александр Бауров - Белая звезда

В тот же миг ученик Стигиуса, длинноволосый нойон в сером доспехе, вонзил свой гладиус в спину мага. Багровое жало показалось из груди светловолосого воина, исчезло и показалось вновь. Рыцари и эльфы, грифоны и всадники — все замерли, пораженные. Дважды пронзенный рукой врага Эй-джей-Дай рухнул. Его кровь, пролившись на Полиарх, шипела и пузырилась, — будто на алтаре была принесена особая жертва. Все видели, как огромный светлый столб ударил в небеса из тела героя, волнами вокруг него распадалась мгла, и проявилось голубое небо. Нойон-ученик бросил внезапно угасший гладиус, перешагнул через тело поверженного мага и оказался возле Лхаидгронда. Резким движением он вырвал из земли жезл, попытался извлечь молнию, разряд, что угодно, но все было тщетно — навыков и знания Стигиуса у него не было. В руках неопытного Посох Тьмы был простым жезлом — бесполезным орудием, как многие поломанные копья и пики, застрявшие вокруг в изрубленных телах.

Столб света угасал, и, казалось, огромная фигура вроде человека с белыми крыльями за спиной поднялась высоко в небеса. Рыцари и эльфы бросились вперед, но без своего предводителя их силы явно не равнялись нойонским. Пару сотен воинов Альянса окружали несколько тысяч врагов. К тому же нойон-ученик, бросив бесполезный посох, с обычным мечом возглавил контратаку на бастион. Летающий конь Стигиуса метнулся назад, пробиваясь и топча своих же солдат, он так же не хотел служить ученику своего господина.

Нежить лезла со всех сторон. Маги, вожди эльфов и людей ещё долго не могли восстановить контроль над войском после такой утраты. На некоторое время нойоны отбили склон горы. Полиарх, Лхаидгронд и Эллей-Толлар, все великие артефакты остались у них, но в пылу битвы воспользоваться ими без подготовки никто не мог.

До самой ночи длилось сражение. Пали ещё двое нойонов и двое истинных магов. Сотня титанов и драконов-духов остались здесь грудой обломков, разбросанных по долине. Перевес не склонился ни на чью сторону. Как ни хотели жители севера изгнать нежить, но не менее яростно хотела уцелеть горстка бессмертных.

Туман застил видение перед глазами Гримли. И вскоре прояснилась новая мимолетная картина.

Лежащее на краю воронки тело молодого светловолосого воина. На груди два черных пятна — две смертельные, обожженные раны. Голубые глаза были открыты, он смотрел в небо. Четыре фигуры в длинных балахонах склонились над ним. Белые одежды, стук посохов о камень, разноцветные орнаменты у плащей. Их лица не видны за белесым мороком, слышны лишь сухие твердые голоса.

— Он не мог погибнуть!

— С него сняли даже доспех, будут похваляться трофеями!

— Обижаться — удел людей…

— Нельзя отрицать пророчество, если оно так скоро сбывается, наши силы очень истощены.

— Тогда отступим и пошлем переговорщика!

— Согласен, он ушел, чтобы вернуться. Дело прочих — ждать!

— А как же люди и эльфы? Они не поймут, надо объяснять!

— Оставь это мне! Мы добились, чего хотели. Люди будут довольны, ведь повсюду наступит мир!

Видение померкло, перед глазами Гримли остались лишь осколки разваливавшейся мозаики. Громкие сухие голоса разрывали уши: «Мы получили то, чего добивались, он вернется, не беспокойтесь, люди и эльфы всё поймут, им так нужен мир», хрипловатый смех…

Холодный ветер резко дунул ему в лицо, и Гримли проснулся. Он решил, что Толин открыл окно настежь, но в доме было очень темно и так же, как прежде, пахло дешевой краской.

Но в этом мраке сон не отпустил его до конца. Гримли казалось, он чувствует на себе чей-то взгляд. Будто перед ним мелькнули тысячи и тысячи лиг, и вот там, посреди моря остров, а на нем черные башни. На заоблачной высоте гигантский балкон, и там, на балконе, стоит тот самый нойон из сна! Правда, не в сером, а белом, столь знакомом теперь доспехе! В трофейном доспехе, снятом с подло убитого в спину Эйджей-Дая. Из прежних одежд на нойоне лишь старый, похожий на шапочку простолюдина фолийский шлем. В голове у Гримли возник крик сгорающих заживо людей. Парня бросало то в жар, то в холод. Ему казалось, он различает шепот и слова, произносимые мертвыми губами по-эрафийски:

— Знаю тебя, я знаю, знаю, знаю тебя!

Нойон вскинул руку и потянулся к нему. Гримли вскрикнул от боли и проснулся в холодном поту. Над ним был все тот же мерцающий в свете обеих лун недокрашенный потолок. В открытое окно бил теплый, по-настоящему летний ветер. На лежаке у другой стены раскатисто храпел Толин.

Гримли вновь постарался уснуть, но у него плохо получалось. И дело было не в том, что старшая белая луна светила почти в окно и где-то в саду щебетали ночные птицы. Его начинали мучить смутные сомнения. Появились неуверенность и страх, мелкий, но неуступчивый и неотпускающий. Он понял — в этом мире что-то резко меняется. Что-то собирается с силами, и гроза, полыхавшая десять веков назад, готова разразиться вновь, с неописуемой силой и яростью.

Граница Эрафии и Авлии, 6-й путь Лун, 988 год н. э.

Жаркая, солнечная погода установилась в окрестностях городка Хестельвар. Это был древний, по-настоящему авлийский город, однако число жителей — эльфов — здесь постоянно сокращалось. Тоскуя по старым традициям, многие уходили отшельничать в леса к северо-востоку или даже в Сингмар. Другие уезжали на юг, поддаваясь веяниям нового времени. Треть жителей были люди, что объяснялось близостью границы с Эрафией. Именно в этом размываемом миграцией городке под чужим именем остановился один из лучших агентов авлийской разведки и близкий друг друида Алагара Ивор Итон. Он разместился в небольшом, принадлежащем людям постоялом дворе. Единокровные братья Ивора считали мелкий торг недостойным занятием и привлекали для этого представителей других народов и рас.

Ивор ждал, пока соратники Алагара не решат дипломатические проблемы перед его важнейшей миссией в Клекстон, в канун праздника летнего Солнцестояния. Предстояло сделать все необходимое, чтобы найти Гримли Фолкина через его друга, гнома Толина, племянника Кланси Атоя, правителя подгорного замка Татра. «Этот Гримли, судя по всему, совершенно не догадывается о своей ценности», — думал эльф… Если он до сих пор не продал и не подарил найденный в Александрете медальон, тогда дело может принять совсем другой оборот. Ведь парень совершенно случайно получил все данные их расследования, проводимого в Фолии, — все данные шпионажа за последние несколько лет. Однако именно ценность информации на этом кристалле, в целом продуктивность их фолийской миссии вызывали у Ивора все больше сомнений.

Эльф сидел на веранде маленькой приграничной гостиницы, на грубом, неестественно низком столе остывал завтрак. Он уже с трудом удерживал в голове весь этот растущий поток событий, который нужно было осмыслить, чтобы сделать хоть сколько-нибудь близкий к реальности вывод. Недавний разговор с Алагаром в Рейхавене заставил его по-другому взглянуть на вещи. Его учитель сообщил очень интересную новость. Глава разведки был в прекрасном настроении: в начале третьего весеннего месяца по дипломатическим каналам Алагару и другим членам Совета Правды было передано желание короля Эрафии Эдрика III искать помощи со стороны Авлии и Арагона ввиду возможного нападения нойонов. Прежде чем высказаться «за» или «против», Совет предпочел выслушать причины, побудившие руководство Эрафии к столь решительным мерам. Вскоре формальность была преодолена, и Совет Правды принял решение во всем поддержать просьбу эрафийского монарха. Эльфийское руководство прочло тот самый доклад лорда Бэдивера, что был три недели назад предъявлен королю после отстранения от должности канцлера Инхама.