Станислав Гагарин - Вторжение

Лицо Ларисы было искажено страхом, смешанным с некоторым изумлением.

Станислав Семенович хотел приподняться, чтобы шагнуть Ларисе навстречу, но почувствовал на левом плече тяжелую руку, она без видимого усилия вернула писателя в кресло.

Он повернул голову и обнаружил, что из туалета выступил давнишний белокурый гигант, напоминавший Станиславу Гагарину фигурой Диму Лысенкова. Бесформенная куртка была теперь расстегнута. Под ней оказался короткий, без приклада автомат.

Лариса едва не упала гиганту на грудь, но тот поймал ее вытянутыми руками и, будто пушинку, швырнул на колени писателя и вождя. Лариса ойкнула в воздухе и легла навзничь так, что упругая задница ее пришлась на гагаринское кресло, а высокая грудь едва не уперлась Сталину в лицо.

— Всем сидеть! Нападение! Не двигаться! — крикнул белокурый парень с сильным прибалтийским акцентом, и автомат его дал короткую очередь.

Одновременно с передних сидений второго салона поднялись двое, они встали по правому и левому бортам, высокие крепкие ребята, лица их писатель рассмотрел плохо, и направили такие же короткие автоматы на пассажиров.

Из буфета возник еще один пират с пистолетом в руке. Станислав Гагарин сразу узнал его. Когда они сидели в цэдеэловском зале имени Рейгана, вождь спросил:

— Не ваш ли приятель? Он так внимательно за вами наблюдает.

Тогда Станислав Гагарин неплохо рассмотрел его, благо он постоянно пялился на них, пока они обедали в ресторане. Это был плешивый, выше среднего роста человек, со свиными глазками, весьма похожий, словно брат или даже близнец, на одного из руководителей авангардной группы писателей-радикалов с многозначительным названием «Октябрь».

Теперь этот пират-октябрист, вернее, похожий на него тип, и командовал операцией захвата авиалайнера.

— Не беспокойтесь! — крикнул плешивый. — Не делать резких движений — иначе смерть!

Он подал знак, и два молодчика выстрелили поверх голов вжавшихся в кресла пассажиров.

«Стреляют холостыми, — сообразил Станислав Гагарин. — Боятся пробить борт самолета, ведь тогда мгновенная утечка воздуха! И всем хандец… Умники!»

Лариса заворочалась на его коленях. Она лежала навзничь, и Станислав Гагарин с мрачным юмором подумал, что как бы девушка не обмочилась от страха: результат придется на его брюки.

— Лежи спокойно, — легонько хлопнул он по упругому бедру, — не виртухайся! Чего не увидишь — расскажу после сеанса.

Писатель повернулся вправо, и увидел, что Сталин вытянул голову, чтоб не мешала высокая грудь Ларисы, и с веселым любопытством, видимо, такое было ему в диковину, наблюдает за развертыванием событий.

— Стреляйте же, товарищ Сталин! — прошептал ему писатель. — Где же ваши молнии-стрелы?

— Не могу стрелять, — ответил вождь. — Это живые, понимаешь, люди, а не монстры. Живых стрелять не имею права.

— Права, права! — чертыхнулся его спутник. — Прежде надо было об этом думать…

Между тем, из дверей показались еще двое с автоматами. Они тащили по проходу человека в авиационной форме, руки его были схвачены металлическими кольцами.

— Наш радист, — сказала Лариса, изловчившаяся развернуться так, что аккуратная и крепкая задница ее приходилась теперь на уровень писательской груди.

«Значит, у них и собственный маркони есть, — подумал Станислав Гагарин. — Серьезные ребята».

Лариса попыталась сесть, но посторонившись, чтобы пропустить радиста, затаскиваемого в хвост самолета, белокурый парень толкнул девушку.

— Лежать смирно! — крикнул он.

— Будь повежливее с дамой, кретин, — посоветовал ему Станислав Гагарин и получил ощутимый удар по шее.

— Сидеть смирно, дедушка! — крикнул прибалт. — Буду немного стрелять…

«А у него-то патроны боевые? — подумал писатель и обозлился. — Какой я ему дедушка? Ишь ты, внучонок… Вот ежели Иосиф Виссарионович сойдет за деда. Ему за сотню перевалило».

— Товарищ Сталин старше вас на немного, — отозвался вождь. — Сейчас рядом с вами товарищ Сталин тридцать пятого года, в котором вы родились. Поэтому…

— Кончать шептаться! — вновь приказал им страж с автоматом.

Тип, что наблюдал за ними в ЦДЛ, начал приближаться, сопровождаемый одним из пиратов.

За пять рядов он протянул руку, ткнул ею в полузакрытых телом Ларисы писателя с вождем и торжественным тоном, с нескрываемой радостью произнес:

— Это они!

Заложив крутой вираж, самолет ложился на другой курс.

Не заглянуть ли нам в ближайшую историю? Опыт прошлого полезно анализировать. Он помогает избегать ошибок, особенно если владеешь при этом диалектическим методом.

Но для начала посмотрим, как были организованы нападки на органы государственной власти с целью заставить выпустить из рук бразды правления, впасть в смятение и преступную растерянность.

Соло на трубе, как сигнал к выступлению, исполнил литератор Анатолий Наумович Рыбаков, выбросив на книжный рынок пресловутых «Детей Арбата». Хорошо сыгравший в застойное, а может быть и раньше, время оркестр оглушительно грянул еще до того, как роман появился в журнале. Никто и строчки из романа не прочитал, а фанфары уже гремели вовсю.

Это был сигнал атаки на Сталина и все, что было с ним связано. Новые левые задались целью создать в массовом сознании стойкое неприятие всего, что было связано с именем вождя. Характерно, что страсти кипели только вокруг тридцатых годов.

Оперативно созданное общество «Мемориал», что в переводе на русский язык означает, между прочим, «Память», принялось нагнетать страсти вокруг жертв репрессий этих самых годов, не словом ни обмолвившись о тех жертвах, каковые появились едва ли не с 25 октября Семнадцатого года.

Это был первый этап. Во втором развернулась критика — по примитивной, нарочитой аналогии! — нынешних правоохранительных учреждений, хотя какое отношение МВД и КГБ наших дней имеют к Органам времен Ягоды-Берии?

Расчет был прост. Запугаем их всех, будем милость к павшим призывать, сострадать преступникам, и сразу попадутся под один выстрел несколько зайцев.

Авторитет завоюем у зэков и проституток, у хозяйственной и торговой мафии — мы же ее от пули уводим! Педерасты тоже нам будут благодарны, возьмем их до кучи. Старый принцип «чем хуже, тем лучше» восторжествует. Милиция, прокуратура, суды растеряются, опустят руки, перестанут, как говорится, мышей ловить. А ежели кто голос поднимет против, мы его тут же и пригвоздим изобретенным Юрием Карякиным, нашим верным янычаром, словом «сталинщина».

Таков механизм. И остается лишь диву даваться, что граждане наши этот механизм тут же не разоблачили. Хотя вот, например, как создавался другой уже кроваво испытанный нашим Отечеством вариант.