Стивен Эриксон - Пыль Снов

Разведчик призвал сородичей; вскоре сотня тысяч солдат облепила трутня, залив чешуйчатую шкуру слоем масла, вводя в тело существа мощные нектары.

Трутень оказался жалким созданием, с ним трудно было работать; какой ужасающий вызов — преобразить его физически, пробудить, оставив достаточно интеллекта, чтобы принять командование. Сотня тысяч стала миллионом, потом сотней миллионов; солдаты умирали, выполнив задачу, и сородичи торопливо пожирали их и возрождали в новых формах, с новыми функциями.

Изначальным назначением трутня была экскреция, производство разнообразных соков, дающих новорожденным Солдатам Ве’Гат мощные мышцы и уплотненные кости. Его самого питали армии, служившие Матроне и доносившие ее команды; но здешняя Матрона не спешила производить Солдат. К моменту появления врага и битвы их было меньше трех сотен, так что трутень вовсе не умирал от истощения. Потенциальная пригодность трутня подарила цель хлопотливым легионам; однако их снедало отчаяние. Экзотические запахи наполнили Кальсе Укорененный. Чужаки проникли внутрь и оказались нечувствительными к попыткам изгнания.

Не скоро трутень начал шевелиться. Открылись два новых глаза, семь век последовательно разомкнулись и разум, знавший только тьму — экскреторам зрение ни к чему — вдруг смог обозреть царство одновременно знакомое и чужое. Старые ощущения смешались с новыми, быстро переделывая мир. Веки двигались вверх и вниз, даруя все более тонкое понимание — тепло, потоки, движения, структура и много других факторов, которые трутень мог осознавать лишь смутно.

Призрак, не ведавший даже собственного имени, оказался оторванным от смертных спутников и полетел по течениям, которые они не смогли бы ощутить, течениям, которые даже сам не смог бы ясно описать. Беспомощный от непонимания, он строил привычные концепции — армии, легионы, разведчики, битвы и войны — но сам понимал, что это условность. Приписывать жизнь столь крошечным сущностям сам по себе ошибочно; однако же они доносили до него знания — или он оказался попросту способным красть мысли из взволнованного полчища приказов, проносящихся по Кальсе комариным, слишком тихим для смертного уха зудением.

Он понял, что смотрит на трутня, на К’чайн Че’малле, подобного которому никогда не встречал. Не выше среднего человека, с тонкими конечностями, с массой щупальцев на концах передних лап. Широкая голова вздувалась на уровне глаз и в области затылка. Тонкая щель рта казалась взятой у ящерицы; челюсти были в несколько рядов усеяны тонкими острыми зубами. Громадные глаза имели коричневый цвет.

Он смотрел, как существо корчится, понимая, что оно просто исследует глубину преображения, разворачивает нелепые лапы, резко крутит головой, ловит новые необычные запахи. Он видел, что оно все сильнее волнуется, боится.

Запах неведомых захватчиков. Трутень способен собирать, использовать и отбрасывать информацию от диких ортенов и гришолей, определяя положение захватчиков. Живые, да. Далекие бессвязные звуки, несколько различных ритмов дыхания, тихий топот ног, пальцы касаются механизмов.

Трутень начал использовать соки, которыми прежде кормил Солдат Ве’Гат. Вскоре он увеличит и усилит себя. Если чужаки не уйдут сами, трутень их убьет.

Дух сражался с паникой. Он не сможет их предупредить. Тварь, возбужденная неотложностью и величиной вставших перед ней задач — великой войной против опустошения Кальсе Укорененного, предположил дух — видит в беспомощных поисках Таксилиана, Раутоса и остальных лишь угрозу. Которую нужно искоренить.

Трутень по имени Сулькит (имя, зависящее от месяца и статуса рождения, уже принадлежавшее двум сотням таких же трутней) встал на задние лапы; тонкий и гибкий хвост уперся в пол. Масла капали со сланцево-серой кожи, образуя лужу и быстро пропадая — незримая армия, одушевленная, оживленная и очищенная полководцем, которого сама создала, начала сражаться с удвоенной силой.

И призрак отступил, спеша к спутникам.

— Если это был разум, — сказал Таксилиан, — он умер.

Он провел рукой по скользкому панцирю, прищурился, глядя сквозь полосы гибкого стекла, выступавшие из железного купола. Не течет ли через них нечто? Он не мог сказать наверняка.

Раутос поскреб подбородок. — Честно, не понимаю, как ты можешь судить.

— Тут должны быть шум, вибрация. Что-то.

— Почему?

Таксилиан скривился: — Потому что это показывает, что он работает.

Вздох грубо захохотала сзади. — А нож говорит? Щит гудит? Ты свой разум потерял, Таксилиан. Город жив, если в нем есть люди. Да и тогда это люди живут, не город.

В комнате, из которой они только что вышли, Шеб и Наппет переругивались и расчищали замусоренный пол, собираясь спать. Они взбирались с уровня на уровень, но даже к вечеру их ждали новые этажи. Все вымотались. В дюжине уровней внизу Последнему удалось убить выводок ортенов; он ободрал их, выпотрошил и сейчас насаживал тощие тельца на шесть шампуров. Рядом в каменной ямке горели бхедриньи кизяки — тепло огня медленно растекалось в стоялом, стылом воздухе. Асана готовилась бросить травы в оловянный котелок со свежей водой.

Дух ошеломленно бродил между ними.

Вздох вошла в комнату, осмотрела пол. — Время, — провозгласила она, — для бросания Плиток.

Дух ощутил предвкушение… или то был ужас?

Он ощутил, как придвигается, жадно глядя на собрание Плиток. Полированная кость? Слоновый клык? Терракота? Он понял, что материал меняется на глазах.

Вздох прошептала: — Видите? Еще молодые. Столь многое еще не решено… — Она облизывала губы, руки дрожали.

Все подошли ближе, кроме остававшегося в соседней комнате Таксилиана.

— Ни одной не узнаю, — сказал Шеб.

— Потому что они новые, — рявкнула Вздох. — Старые мертвы. Бесполезны. Эти, — она указала рукой, — эти принадлежат только нам. Сегодня. Пришло время дать им имена. — Она сгребла застучавшие пластинки, подняла в чаше сложенных ладоней.

Дух видел ее засиявшее лицо — прилив крови сделал кожу почти прозрачной, и он смог различить даже кости. Он видел пульсирование мельчайших сосудов, слышал, как яростно шумит несущаяся по жилам кровь. Видел пот на высоком лбу и плавающих в нем существ.

— Сначала, — сказала она, — нужно переименовать старые. Дать им новые лики. Они могут звучать так же, как старые, но все равно произойдет обновление.

— Как это? — скривился Шеб. — Какие это новые?

— А вот так. — Она положила Плитки на пол. — Никаких Оплотов, видите? Каждая свободна, все они свободны. Вот и первое отличие. — Она ткнула пальцем. — Удача, Костяшки — но видите, она сражается сама с собой? Вот истина Удачи. Везение и невезение — смертельные враги. И еще одна: Власть. Не трон, троны слишком очевидны. — Она перевернула Плитку. — И Мятеж на другой стороне — они убивают друг дружку, видите? — Она начала крутить другие Плитки. — Жизнь и Смерть, Свет и Тьма, Огонь и Вода, Воздух и Камень. Это старые, переделанные. — Вздох отбросила все Плитки, оставив три. — Вот самые могущественные. Ярость, а на другой стороне Звездное Колесо. Ярость — просто ярость, слепая, уничтожающая всё. Колесо — это время, но не развернутое…