Стивен Эриксон - Пыль Снов

К’чайн Че’малле взирали на нее глазами рептилий — чуждыми, немигающими. Просительное раздражение Келиз увяло; она внимательнее поглядела на Сег’Черока. Интересно, что же он видел? Четырнадцать неупокоенных Джагутов, битва, которая — теперь это ясно — избавила их от преследователей. На время. Изменился ли Охотник К’эл? В нем какое-то … беспокойство?

— Вам нужен был Дестриант, — бросила она. — Если вы воображали волоокого родара — что же, пора наконец понять свою ошибку. Данное мне я намерена использовать — поняли?

Несмотря на всю браваду, она жалела, что не может подчинить Джагутов своей воле. Лучше бы им быть рядом. Нелюди, но все же понятнее ЭТИХ. Да, понятнее и ближе. Она фыркнула и снова начала изучать юг.

— Нет смысла ждать здесь, верно? Мы продолжаем.

— Дестриант, — прошелестел в разуме Сег’Черок, — мы выбились из времени. Враг приближается. Нет, он не нас троих ищет. Он выслеживает Укорененный, последнее наше убежище в здешнем мире.

— Все мы последние в роде, — ответила она. — Ты уже должен бы понять: ни в этом мире, ни во всех иных нет никаких убежищ. «Мир находит вас. Мир загоняет вас».

Снова пришло время оседлать Ганф Мач, словно она простой зверь. Пусть Сег’Черок бежит рядом, тяжелые железные лезвия ловят отблески солнца, спазматически вспыхивая. Пусть мелкие твари разбегаются в панике среди травяных кочек. Пусть тучи мошкары раздвигаются перед напором змеиных голов и широких торсов.

Ощущать касания ветра словно ласку незнакомца, вздрагивать от неожиданной доброты, напоминающей снова и снова, что она еще жива, что она часть мировой плоти, вечно сражающейся с бредущим по следу распадом. Все кажется нереальным, как будто она еще ждет реальности, готовой ее схватить. Каждый день доносит одно и то же послание, и каждый день она встречает его с тем же онемелым смущением, уклончивым нежеланием.

Она считала, что К’чайн Че’малле ощущают себя иначе. Думают не так, как она. Всё имеет вкус — мысли и чувства, свет солнца, потоки и течения. Сущее — океан. Ты можешь барахтаться на поверхности, на отмелях — или нырять в глубины, пока череп не затрещит от давления. Она знала: К’чайн видят в ней и ее сородичах робкие существа, испуганные тайнами неизмеримых глубин. Вот твари, утопающие в слезах, страшащиеся нырнуть поглубже, к истине.

«Но ваша матрона желает, чтобы вы вынесли меня на мелководье, увидели уязвимые места — поняли, как именно мы надеемся вас победить. Вы ищете стратегию выживания, жизни, ищете секрет наших успехов. Но вы не понимаете… Наш секрет — уничтожение. Мы уничтожаем всё, пока не остаемся в одиночестве; а тогда мы уничтожаем друг друга. Пока сами не пропадем.

Что за чудный секрет». Что же, она подарит его, если сможет. Великие уроки выживания. Лишь она сама услышит вой сонмища призраков, досаждающих ее душе. Келиз скакала на спине Ганф Мач, ладони ее чесались. «Судьбы надвигаются. Я найду свои огненные руки, я смогу использовать тебя, Сег’Черок. Тебя, Ганф Мач и весь ваш род. Мы покажем вам ужас нынешнего мира, частью которого вы так хотели стать».

Она думала об ужасном враге, безликих убийцах К’чайн Че’малле. Удивлялась войне — геноциду, подозревала, что по сути она не отличается от войн, вечно устраиваемых людьми. То же самое, но иное. Такое… наивное. Если сравнить с тем, что будет, тем, что она принесет…

Келиз ощутила глубокий, болезненный укол. Сожаление.

Память перетекала от матерей к дочерям непрерывной струей, формируя линию исторического опыта. Ганф Мач удерживала в уме поколения жизней, последовательность образов, складывающихся в картину неумолимого коллапса, упадка, неудачи цивилизации. Это было невыносимо. Знание звучало в душе нескончаемым стоном.

Любая Матрона рано или поздно сходила с ума; ни одна дочь, приняв роль, не могла противостоять потопу памяти. Самцы К’чайн Че’малле этого не понимают: их жизнь четко определена, соки их личностей ограничены и грубы. Непреклонная верность рождается из невежества.

Она пыталась разорвать эту схему с Сег’Чероком и делая так, предавала изначальную отстраненность Матрон. Но ей было все равно. Все, что было прежде, работало плохо.

Она помнила, как половину континента разровняли и сделали глаже замерзшего озера, и построили города масштабов, избыточных даже по меркам К’чайн — как будто величие и безумие ничем не отличаются. Купола, способные накрыть остров, извитые башни и шпили, похожие на шипы дхенраби. Здания с одной комнатой, столь громадной, что под потолком собирались тучи, а птицы тысячами жили в них, не подозревая, что оказались в клетке. Она помнила, как целые горные цепи делались произведениями искусства и бережно хранились — по крайней мере пока в них не увидели материал для строительства небесных крепостей. Во времена гражданских войн горы срывались до основания. Она помнила, как смотрела однажды на колонну сородичей, в лигу шириной и в двадцать лиг длиной — они шли основывать новые колонии. Она стояла, покрякивая под собственным весом, и следила за пятидесятью легионами Солдат Ве’Гат — каждый легион в пять тысяч бойцов — маршировавшими на войну с Тартено Тел Акаями. Она была там, когда они вернулись, жестоко прореженные, оставившие след из трупов товарищей длиной в целый материк.

Она помнила родовые муки На’рхук и раздирающую боль их измены. Пылающие города, горы трупов на полях сражений. Хаос и ужас в гнездах, стоны отчаянных родов. Уклончивая насмешка волн у берега моря, в которое умирающая Матрона выбрасывала яйца, обезумев, надеясь, что родится нечто новое — гибрид добродетелей, отрицание пороков.

Столь многое еще… бегство в темноте и среди ослепляющего дыма… взмах когтей Ассасина. Холодное, внезапное правосудие. Утекающая жизнь, нарастающее удовлетворение покоя. Горькие, злые соки передавались дочерям — ибо ничто не потеряно, ничто никогда не теряется.

У К’чайн Че’малле была богиня. Бессмертная, всеведущая, как и должно. Эта богиня — Матрона, майхб, сосуд вечного масла. Некогда масло имело такую силу, что нужны были сотни матрон, священных сосудов. Сейчас осталась лишь одна.

Она могла вспомнить былую гордость и былую силу. И бессмысленные войны, развязанные в доказательство силы и гордости. Пока и то и другое не было уничтожено навсегда. Гибель городов. Рождение пустошей, покоривших полмира.

Ганф Мач знала, что Гу’Ралл еще жив. Знала и то, что Ассасин Ши’гел будет ее судьей. После поиска наступит миг наследования, когда Ацил сдастся наконец смерти. Станет ли Ганф Мач достойной наследницей? Ши’гел решит. Даже враг, ворвавшийся в Укорененный, устроивший бойню в коридорах и комнатах, не помешает его суду. Она станет пробираться через паникующие толпы, ища укрытия, а трое Ассасинов будут идти по следу.