Стивен Эриксон - Пыль Снов

Толпа увеличилась и стиснула их со всех сторон. Она наконец заметила, что тут гораздо больше женщин, нежели мужчин, и задрожала под десятками злобных взглядов. Не только жены. То, как она прильнула к Ливню, зажгло пламя и в глазах юных девушек.

Кафал подошел к ним, и белизна его лица словно высмеивала маски воинов. — Я готов открыть садок, — тихо проговорил он. — При подмоге Талемендаса. Мы уходим вместе или будем убиты. Понимаешь? Для Гадра слишком поздно… твои слова, Сеток, оказались слишком правдивыми. Они стыдятся.

— Давай поскорее, — зарычал Ливень.

— Талемендас.

— Оставим их уготованной участи, — пробурчал древопойманый, скорчившись словно миниатюрная горгулья. Казалось, его дергают, мнут и комкают невидимые руки.

— Нет. Бери всех.

— Пожалеешь о своем великодушии, Кафал.

— Садок, Талемендас.

Древопойманный зарычал без слов и выпрямился, распрямляя ручки-веточки.

— Кафал! — зашипела Сеток. — Погоди! Чую что-то неправильное…

Белый огонь внезапно объял их с оглушительным ревом. Кобыла завизжала и попятилась. Сеток не удержала руки и упала с конской спины. Обжигающая жара, леденящий холод. Они исчезли так же быстро, как выросли огненные языки. Череп охватила боль. Удар копытом — она закувыркалась, бедро отчаянно заломило. Сомкнулась тьма — или, подумала Сеток с ужасом, она ослепла? Глаза стали вареными яйцами, сжались в орбитах…

Но тут она уловила проблеск, что-то мутное. Обнаженное лезвие? Лошадь Ливня скакала, мотая головой; воин — овл удержался в седле, она слышала, как он бранится, пытаясь совладать с животным. Это он выхватил скимитар.

— Боги подлые!

Это кричал Кафал. Сеток села. Каменистая, мокрая земля; кучки плесени или птичьего помета. Она ощутила запах горящей травы. Поползла к смутно видимому темному пятну, от которого исходил голос ведуна. Ей хотелось стошнить. — Идиот, — пропыхтела она. — Нужно было слушать. Кафал…

— Талемендас. Он… он уничтожен.

Вонь горелого стала еще сильнее; она увидела отсвет рассыпанных угольков. — Сгорел? Сгорел, да? Неправильный садок — он сожрал его, поглотил — я тебя предупреждала, Кафал. Что-то заразило твои садки…

— Нет, Сеток, — бросил Кафал. — Это не так, ты неправильно понимаешь сущность отравы. Это… совсем иное. Сберегите духи, мы потеряли сильнейшего шамана…

— Ты не знал этих врат, так? Похоже, ты вообще ничего не знаешь! Слушай! Я тебя пыталась…

Они слышали, как Ливень слезает с лошади и шлепает мокасинами по странно мягкому, податливому грунту. — Тихо вы. Поспорите потом. Слушайте эхо. Думаю, мы заперты в пещере.

— Ну, — сказала, вставая, Сеток, — из пещеры должен быть выход.

— Откуда знаешь?

— Здесь летучие мыши.

— Но у меня лошадь. Проклятие! Кафал, забери нас куда-нибудь еще…

— Не могу.

— Что?

— Сила принадлежала Талемендасу. Соглашения, обещания, договоры с разными богами людей. С Худом, Повелителем Смерти. Баргастские боги были слишком молоды. Я… я их даже ощутить не могу. Простите, но я не знаю, куда мы угодили.

— Я обречен следовать за дураками!

Сеток вздрогнула — столько боли было в этом крике. «Бедняга Ливень. Ты всего лишь решил уехать, оставить нас. Глупое чувство долга тянуло тебя к Тоолу. А теперь гляди…»

Все долго молчали. Тишину нарушали лишь звуки дыхания и нетерпеливое фырканье лошади. Сеток пыталась ощутить потоки воздуха, но все было мертво. Бедро болело. Она снова села. Потом наугад выбрала направление и поползла. Помет стал толще, она перепачкала руки. Затем она уперлась в каменную стену. Провела пальцами, попутно стирая грязь. — Вот! Камни уложены… я нашла стену!

Сзади послышался шорох, потом бряцание железа о кремень. Искры, яркие вспышки… потом ровный свет. Еще миг — и Ливень вставил фитиль в фонарик. Комната обрела форму.

Вся «пещера» была сложена из грубых камней. Над головой огромные, без видимого порядка нагроможденные глыбы. В щелях примостились летучие мыши, запищавшие и возбужденно задвигавшие крыльями.

— Смотрите туда! — указал Кафал.

Мыши слетались к плохо уложенным блокам, пролезали в щели.

— Вот твой путь наружу.

Ливень горько рассмеялся: — Мы похоронены заживо. Однажды сюда проберутся грабители, найдут кости двух мужчин, девочки и лошади. Подумают, что мы уехали на ней в треклятый посмертный мир. Удивятся, заметив, что все кости погрызены, кроме одного набора, что повсюду лежат трупики мышей с откушенными головами… Камни расцарапаны и…

— Придержи воображение, — посоветовал Кафал. — Хотя наружу ведут трещины, мы знаем, что до поверхности недалеко. Пора копать.

Сеток села поближе к фонарику, слушая, как скрипят по камням ножи. Ее мучили воспоминания о белом огне. Голова болела, словно жара сожгла часть мозга, оставив за глазными яблоками белые полосы. Она не слышала отдаленных завываний — Волки стали недоступны ей в этом месте. Что они обнаружат? Кто поджидает за стенами могильника? Светит ли там солнце? Способно ли оно убивать своим блеском — или это царство вечной, лишенной жизни тьмы? Ну, кто-то же построил эти стены. Хотя… если это действительно могила, где кости? Она подняла светильник, поморщившись: кривая ручка обожгла пальцы. Проворно встала, поиграв пятном света на мокрой почве у ног. Гуано, несколько упавших камней. Если здесь когда-то положили тело, оно успело рассыпаться. На нем не было украшений. Даже пряжки не видно. — Это, — заметила она вслух, — наверное, было сто тысяч лет назад. Ничего не осталось от похороненного.

Ливень что-то буркнул; Кафал оглянулся на нее: — Мы копаем там, где уже кто-то порылся. Если это могильник, его успели разграбить.

— Зачем же грабители унесли труп?

— Помет, наверное, едкий, — сказал Кафал. — Растворяет кости. Но суть в том, что можно не бояться обрушения потолка…

— Не будь так уверен, — отозвался Ливень. — Нужно прорыть дыру достаточно большую, чтобы прошла моя лошадь. Грабители могли не быть такими амбициозными.

— Лучше привыкай к мысли, что ее придется убить.

— Нет. Она овлийская лошадь. Последняя. Она моя… нет, мы с ней заодно. Одинокие. Если ей нужно умереть, я умру вместе с ней. Пусть могильник станет нам миром посмертия.

— У тебя гнилой разум, — бросил Кафал.

— И неспроста, — пробормотала Сеток, все еще тщательно осматривавшая почву. — Ага! — Она наклонилась, подняв маленький покрытый коростой предмет. Монетка. Медяк. Поднесла ее поближе к фонарю: — Не узнаю — не летерийская, не болкандийская…

Кафал подошел к ней: — Позволь. Мой клан имеет обыкновение собирать монеты и делать доспехи. Проклятая монетная кольчуга и утащила отца в глубь моря…

Она передала ему монетку.

Он долго изучал ее, переворачивая раз за разом. Наконец со вздохом покачал головой: — Нет. Думаю, какая-то императрица. Очень царственно выглядит. Скрещенные мечи могли бы быть семиградскими, но надписи неправильные. Не наш мир, Сеток.