Стивен Эриксон - Пыль Снов

— Мне моя кличка не нравится, — пробурчал Нагоняй. — То есть, я пытаюсь сохранять бодрость духа, так? Не думать, что сам себе вынес смертный приговор. Я смотрел молодцом, а он что? Назвал меня Нагоняем.

Досада похлопала его по руке: — Не нравится имя? Чудесно. В следующий раз, когда мимо пройдет капитан лейтенант старший сержант Добрый Прыщ, скажи, что сержант Нагоняй утопился в лохани с супом, но у него есть брат, и его зовут… как? Какое имя ты хочешь?

Нагоняй нахмурился. Поскреб затылок. Подергал усы. Закатил глаза. Пожал плечами. — Думаю, я еще не придумал.

Досада ласково улыбнулась: — Давай попробуем помочь. Ты Должник?

— Был. И это совсем нечестно, Досада. Я все делал хорошо, жил тихо. У меня жена была красивая. Считала себя глупой, и мне это нравилось, ведь я всем заправлял, а я люблю…

— Не надо никому рассказывать о прошлом. Не здесь.

— О, значит, я уже надурил.

— Не ты, а брат — утопленник.

— Что? Видит Странник, он не сам утопился… стой, откуда ты знаешь? Погоди! А, понял. Правильно. Ха, ха. Чудеса.

— Значит, ты человек старательный?

— Я? Да, я все добром делал. Дела шли хорошо и я решился на инвестиции, впервые в жизни. Реальные инвестиции. Строительство. Не моя идея, но…

— А чем? Чем ты занимался, я имела в виду.

— Делал и продавал масляные лампы. Большие, для храмов. По большей части бронза и медь, иногда глазурованная глина.

— А потом ты вложился в строительство.

— И все пошло прахом. Вы еще не прибыли. Все развалилось. Я разорился. А жена… ну, она сказала, что только и ждет кого другого, более богатого и удачливого. Она ушла, вот так. — Он утер лицо. — Думал покончить с собой, но не придумал как. А потом меня озарило: вступи в армию! Но не летерийскую, ведь новый король войн не затевает. Тогда я останусь в городе, буду видеть всех, кого считал друзьями, а они теперь делают вид, что меня вовсе не замечают. И тут я услышал, что вы, малазане, идете прямиком на войну…

— Неужели? Впервые слышу.

— Ну вроде того! Суть в том, что меня опять озарило. Не обязательно идти на смерть. Может, я смогу начать все заново. Только, — он похлопал себя по ноге, — первым делом я надурил. Вот тебе и новое начало!

— Ты в порядке, — сказала Досада, со стоном вставая на ноги. — Это ведь Нагоняй был дураком, так?

— Что? А, ты права!

— Думаю, у меня есть для тебя новое имя, — продолжала она, смотря на скорчившегося у мешков мужчину. — Как насчет Восхода?

— Восхода?

— Да. Сержант Восход. Новое начало, как заря на горизонте. Каждый раз, слыша свое имя, ты будешь вспоминать о новом начале. Ты свежий. Ни долгов, ни вероломных друзей, ни жен-изменщиц.

Солдат резко встал и порывисто обнял ее: — Спасибо, Досада! Никогда не забуду. Честно. Никогда!

— Отлично. А теперь отыщи ложку и миску. Ужин маячит.

Они нашли Брюса Беддикта стоящим на одном из мостов канала, том, что ближе всего к реке. Он опирался о каменный парапет и смотрел на текущую внизу воду.

Каракатица дернул Скрипача за руку, едва они подошли к мосту. — Что он делает? — прошептал сапер. — Похоже на…

— Знаю, на что похоже, — поморщился Скрипач. — Но не думаю, что так и есть. Идем.

Брюс оглянулся и выпрямился, заслышав их шаги. — Добрый вечер, солдаты.

— Командор Беддикт, — кивнул в ответ Скрипач. — У нас проблемы в лагере, сэр. Потная лихорадка от москитов — люди так и валятся, и наши целители устали и ничего не могут поделать.

— Дрожь, так мы это зовем, — сказал Брюс. — Есть колодец, имперский колодец примерно в лиге к северу от вашего лагеря. Воду из него извлекает насос, соединенный с мельничным колесом. Одно из изобретений Багга. Короче говоря, в воде полно пузырьков, она достаточно кислая — но это и есть местное лекарство от Дрожи. Я выделю команду для доставки фляг с водой. Сколько ваших товарищей — солдат заболело?

— Две, может, уже три сотни. Каждый день прибавляется, сэр.

— Начнем с пятисот фляг — придется пить всем, ведь вода имеет некие предохранительные свойства, хотя и не доказанные. Я также придам вам военных лекарей в помощь вашим.

— Благодарим, сэр. Мы привыкли, что местный народ заражается от пришельцев из-за моря. А сейчас вышло наоборот.

Брюс кивнул: — Полагаю, Малазанская Империя склонна к экспансии, завоеванию отдаленных территорий.

— Мы всего лишь чуточку жаднее вас, Летера.

— Да. Мы предпочитаем принцип тайного проникновения. Так это описывал мой брат Халл Беддикт. Мы расползаемся как липкое пятно, пока кто-нибудь в осажденном племени не очнется, поняв, что происходит. Тогда начинается война. Мы оправдываем войну, заявляя, что просто защищаем граждан-первопроходцев, экономические интересы, собственную безопасность. — Он горько усмехнулся. — Обычная ложь.

Скрипач оперся о парапет рядом с Брюсом; Каракатица сделал то же самое. — Помню высадку на одном из отдаленных островов Боевого архипелага. Мы не нападали, просто устанавливали контакт. Их главный остров уже капитулировал. Так или иначе, местные выставили сотни две воинов, и они стояли, смотрели на транспорты, кряхтящие под весом пяти тысяч закаленных морпехов. Старый император предпочитал победы бескровные, когда это было возможно. А мы стояли у борта — вот почти как сейчас — и попросту жалели бедняг.

— И что потом? — спросил Каракатица.

— Местный вождь свалил на пляже кучу безделушек, показывая свое богатство и одновременно задабривая нас. Смелый жест, ведь он становился бедняком. Не думаю, что он ждал ответных даров от адмирала Нока. Нет, он просто хотел, чтобы мы взяли дары и свалили подальше. — Скрипач помолчал, почесывая подбородок и вспоминая старые времена. Ни Каракатица, ни Брюс его не торопили. Наконец он продолжил, вздохнув: — У Нока был приказ. Он принял дары. Затем мы доставили на берег золотой трон для вождя, а также шелк, лен и шерстяные ткани, чтобы одеть всех на острове — он позволил вождю сохранить достоинство и явить милость подданным. Я до сих пор вспоминаю, как поглядел ему в лицо… — Скрипач принялся утирать слезы. Лишь Брюс не опустил глаз. Каракатица же отвернулся с явным смущением.

— Отличный ход, — сказал Брюс.

— Кажется. А потом местные начали болеть. Может быть, в шерсти что-то было. Блохи, зараза. Мы так и не узнали об этом, мы несколько дней стояли вдалеке, дав вождю время. Деревня была скрыта густыми мангровыми зарослями. А потом дозорный заметил девочку, вышедшую, шатаясь, на пляж. Она вся была покрыта язвочками — прекрасная недавно кожа… — Он замолчал, сгорбившись. — Нок действовал быстро. Мы послали на остров всех целителей Денала. Спасли две трети людей. Но не вождя. Я гадаю, о чем он думал, умирая. Если ему выпало единственное мгновение, успокоившее бурю лихорадки, если он мог думать ясно… он наверняка счел, что его предали, намеренно отравили. Я подозреваю, он проклял нас на последнем издыхании. Будь я на его месте, так бы и сделал. Хотя мы вовсе не… я говорю, у нас и в мыслях не было, но наши намерения ни гроша не стоят. Нет нам прощения. Все слова звучат фальшиво. До сих пор.