Андрей Прусаков - Путь чужака

— Господин начальник! — крикнул, остановившись, Стас.

Крысь медленно повернул голову. Белесые ресницы заморгали. Ставры знали — это недобрый знак.

— Почему не работаешь? — процедил он. Рука аллери потянулась к плети.

— Пошли, дурак! — толкнул в спину напарник. — Нас забьют плетьми!

— Господин начальник! — упрямо проговорил Стас. — Выслушай меня! Мне надо говорить с тем, кто управляет стройкой!

— Ха! — Крысь вразвалку подошел ближе. Конец плети, как гибкая змея, волочился по песку.

— Опусти носилки, тяжело же! — сказал Стас оцепеневшему от страха напарнику.

— Меня убьют, если я брошу! — едва не заплакал старик.

— Как хочешь, — Стас бросил свой край, и камни высыпались на землю. Трое ближайших стражей тотчас направились к нему.

— Пощадите, я не с ним! — упал на колени старик. — Я хочу, хочу работать!

Стас шагнул к Крысю:

— Я знаю, как можно строить быстрее! — в словаре ставров не было ни слова инженер, ни механик — ничего похожего по значению, и Стас замялся, подбирая слова:

— Я могу… улучшить эти… которые поднимают… Сделать другие.

— Что? Ты, грязный варвар! Что ты можешь знать об искусстве аллери?! — не дал договорить Крысь. Плеть прошлась по спине съежившегося Стаса. — Твое дело — носить камни, скотина!

Досталось и напарнику, но после первого же удара тот упал, и про него забыли. Главным блюдом был Стас. Плеть визжала в воздухе, с каждым ударом уходили силы и желание что-то объяснять…

Стас вскочил, через боль заставив себя прыгнуть, кубарем преодолел расстояние до Крыся, схватил надсмотрщика и вырвал плеть. Стражники нацелили копья, но Стас прижал заложника к себе, перехватив предплечьем шею.

— Назад! — крикнул он. — Или я сверну ему шею!

Охрана смешалась. Тактика действий при захвате заложника была им незнакома. У одного был арбалет, но стрелять он не решился. Загородившись заложником, Стас пятился, пока не уперся в стену. Теперь отступать некуда. Теперь идти до конца!

Придавленный могучей дланью, Крысь захрипел, и Стас ослабил хватку. Помрет еще. И я за ним следом…

— Чего тебе надо, зверь?

— Я не зверь, я… — Стас едва не сказал «человек», ведь на языке ставров человек звучало как «аллери». — Я ставр! Слушай меня, гад!

Окружившие их воины замерли, направив копья на Стаса. Стройка затихла. Бросив работу, ставры смотрели на действо, и некому было их бить.

— Мне терять нечего, рога я уже потерял! Если кто-то выстрелит или нападет, я раздавлю твою башку, как орех!

— Чего ты хочешь? — простонал надсмотрщик.

— Прикажи, чтобы сюда позвали главного строителя! Того, кто понимает в этих механизмах!

— Позовите… Свеарна! — пропыхтел Крысь. — Живо!

Очевидно, его приказы не обсуждались, и один из стражей быстро убежал.

Вскоре послышался шум, голоса, и отчетливей всех звучал высокий женский голос. Крысь забился под рукой, и Стас невольно напрягся. Что-то происходило. Что-то не совсем обычное, судя по реакции аллери.

— Что там? — спросил Стас, ослабив хватку.

— Повелительница! — выдохнул тот.

Голос приближался. Даже не зная языка, Стас догадался, что повелительница не в духе. А тут еще стройка остановилась…

Защелкали бичи, кто-то вскрикнул, и огромное колесо заскрипело, поднимая грузы. Где-то забухали дробящие камни молоты.

На площадку у стены вбежали воины. По сравнению с «вертухаями» они напоминали Стасу экипированных до зубов омоновцев, с той лишь разницей, что вместо автоматов и дубинок держали стальные мечи и кинжалы.

За ними явилась женщина. Рыжая, с черными, как смоль, бровями и яркими, четко очерченными губами. На щеке крупная родинка, впрочем, ничуть не уродовавшая ее довольно миловидное лицо.

Женщина остановилась. Ее глаза осмотрели Стаса как неодушевленный предмет, и остановились на сжатом в лапах ставра заложнике.

Она что-то спросила. Крысь ответил. Стас слушал, не понимая ни слова. О чем они говорят?

— О чем вы говорите? — резко выкрикнул Стас. — Молчать! Я хочу знать, о чем вы разговариваете!

Повелительница удивленно приподняла бровь. Меня осмелились прервать, — читалось на ее лице. Впрочем, чего еще ждать от этих ставров…

— Говори или откушу тебе ухо! — Стас щелкнул челюстью, и Крысь инстинктивно сжался.

— Она спрашивает: как ты смог взять меня в плен.

— Переведи: пусть она говорит по-нашему.

— Она не говорит на низших языках.

Низших! Ах ты, фашист недобитый!

Рыжая подозвала охранника. Что-то сказала. Тот подошел к Стасу.

— Повелительница спрашивает: чего ты хочешь? Зачем взял его в плен?

— Переведи: я хочу говорить с главным строителем, а надсмотрщик не дает!

Снова вопрос и презрительный взгляд. Если уж римляне рабов за людей не считали, то ставров здесь и подавно, подумал Стас.

— Повелительница спрашивает: знаешь ли ты, какое наказание за бунт?

— Скажи: я не бунтую! Я лишь хочу поговорить с тем, кто строит город!

Бровь женщины вновь поднялась. Она произнесла одно слово, и Стас ответил, прежде чем получил перевод:

— Скажи: я знаю, как улучшить все эти приспособления, чтобы стройка была закончена быстрее!

Воин перевел. На лице рыжей отразилось изумление. Тонкие чувственные губы пересекла недоверчивая усмешка. В этот момент на площадку вбежал невысокий коренастый человечек с обритой наголо головой и замер, склонясь перед повелительницей. Она что-то спросила. Толстяк ответил. Воин выслушал хозяйку и повернулся к Стасу:

— Это правда, что ты послал за главным строителем?

— Да, потому что я изобретатель и могу помочь и улучшить все эти приспособления! — еще раз повторил Стас. Только бы поверили!

— Хочешь, чтобы с тобой говорили, раб — отпусти надсмотрщика. Или тебя убьют вместе с ним, мне не нужны ни плохие слуги, ни бунтовщики.

Судя по тому, как задрожал Крысь, перевод был правильным.

Что оставалось? Лишь уповать, что его слова хоть немного заинтересовали хозяйку замка. А если нет… Стас оттолкнул Крыся. Освобожденный бросился к ближайшему воину, вырвал копье и замахнулся. Но слово, оброненное повелительницей, заставило его замереть. Он вернул копье и, сгорбившись, едва не ползком, ушел в сторону.

— Если ты солгал, ставр, я прикажу казнить тебя, а твою голову прибью к воротам.

— Я не солгал, — еле дыша, промолвил Стас.

— Проверь его! — велела хозяйка. Стас понял ее слова, увидав, как толстяк поклонился и торопливо извлек из кожаного тубуса какие-то бумаги.

Приблизившись не без опаски, главный механик развернул перед ставром плотный бумажный лист, на котором просматривался сделанный красной тушью чертеж, усеянный иероглифами и значками. Мать твою, алфавита-то я не знаю! Под сердцем екнуло, но надо идти до конца. Трехпалая лапа легла на чертеж, толстый палец заскользил по линиям.