Алла Рут - Темный день

– Но справились? – опасливо уточнил Барклюня.

Старший тюремщик кивнул.

– Пришлось его связать, но одному из стражников он все же успел сломать нос. Нанес ущерб здоровью, так сказать… – Мунгар глубоко вздохнул. – А ведь его ни за какие деньги не купишь. Да и в тюрьме новый заключенный вел себя буйно… а у нас в остроге народ спокойный, тихий, шума не любит. Зачем шуметь, когда можно тихо-мирно посидеть, коротая время за приятной беседой? А Кехелус, не успели его в камеру поместить, сразу же новую драку затеял и такой дебош учинил, что еле-еле мы убедили его не нервничать. Признаюсь, больших трудов нам это стоило.

– Благодарим вас, – как можно вежливей произнес Дарин. – Вы нам, как говорится, очень помогли. Пойдем, Барклюня.

Тот двинулся было за Дарином, но вдруг остановился.

– И все четверо задержанных доставлены сюда? В Морскую тюрьму?

В глазках Мунгара мелькнула тень, однако голос старшего тюремщика по-прежнему был спокоен.

– Наша тюрьма переполнена, – с сожалением сообщил он. – Так что трое убийц были отправлены в городской острог.

– А когда же произошло? – поинтересовался дотошный Барклюня. – Дарин, ты, кажется говорил, что этого человека задержали вчера? Если так, то по закону о «Трех днях» его должны были…

Старший тюремщик бросил на Дарина короткий взгляд.

– Право, жестокость убийц просто не укладывается в голове, – как бы не слыша секретаря, продолжал Мунгар, все быстрее вращая большие пальцы один вокруг другого. – Лишить жизни такого почтенного человека! Господин Киферс всю свою жизнь мирно занимался торговлей – и вдруг! Такая ужасная смерть. А ведь у него были дети, совсем малютки! Два сына… как они теперь – без отца?

Тюремщик глубоко вздохнул и живот его заколыхался.

– Если я не ошибаюсь, малюткам по двадцать пять лет? – уточнил Барклюня. – Один малютка имеет свою торговлю в Морском квартале, а другой…

– Какая разница? – горячо возразил старший тюремщик. – Дети остались без кормильца, стало быть, без средств к существованию! Теперь им придется вступать во взрослую жизнь, познать все тяготы сиротства! Бедняжки… они так любили отца! И он – просто души не чаял в своих малышах!

– Гм, – озадаченно сказал секретарь. – А я сам видел позавчера, как почтенный господин Киферс гнался за одним из малышей с поленом в руках. Должен сказать, малютка улепетывал от любящего отца очень резво!

– Он был вспыльчив, да, – признал Мунгар. – Но отходчив. И сердце у него было прямо золотое!

Дарин потянул приятеля за рукав.

– Барклюня, нам пора!

Тот встрепенулся.

– Да, пожалуй…

– Желаю процветания! – благодушно напутствовал их старший тюремщик. – И, прошу, следите за своим здоровьем!

Дверь за ним со стуком захлопнулась.

Дарин и Барклюня двинулись прочь от тюрьмы.

Стражники проводили их взглядами и снова пустились в разговор об обеде.

– Слушай, Барклюня, – решительно сказал Дарин, невольно ускоряя шаг. – Пойдем куда-нибудь перекусим, а? Прямо сейчас? Мне только в парк заскочить надо, буквально на одну минутку, сказать кое-что, а потом – в «Эльф и гоблин». А то у меня от голода уже глюки начались.

– Глюки?

– Ну… видения всякие. То курица жареная представляется, то мяса кусок мерещится…

– Странно, странно, – не слушая его, пробормотал секретарь. – До меня, вообрази себе, лишь сейчас дошло! Арестант поступил в тюрьму только вчера, а сегодня он уже на корабле. Как это так? Стало быть, Мунгар закон «О трех днях» не соблюдает?!

– Что за закон?

– Дело каждого арестанта тюремные стряпчие разбирают, – пояснил Барклюня. – В течение трех дней. После этого заключение выносят: отправить на рудники, в остроге оставить, штраф взыскать или помиловать. А Мунгар, стало быть, вообрази себе…

– Ну, может, стряпчие поторопились на этот раз? – предположил Дарин, но приятель не согласился.

– Тогда бы я эти документы видел. Я же печать на них ставлю и господину Гораму на подпись подаю! А память у меня феноменальная, это все знают! Я имена всех арестантов, что в прошлом списке были, помню. Кехелуса там не было, – он подумал. – Надо Мунгара все-таки порасспросить. Если было нарушение закона «О трех днях»…

– У этого у тюремщика рожа такая – как посмотришь, так и лишних вопросов задавать не захочешь, – пробурчал Дарин. – Скользкий тип! Думаешь, он врет, скрывает что-то?

– Скользкий, – согласился Барклюня. – Господин Горам его недолюбливают. На Мунгара, вообрази себе, несколько раз жалобы подавали, да он каждый раз выкручивался. И проверить толком ничего невозможно, потому как в тюрьме, выше него и начальства-то нету! А кто ж из стражников против него свидетельствовать станет? Боятся… странно, странно, – снова забормотал Барклюня. – Ладно, пойдем перекусим. А то мне в Морское Управление возвращаться надо, скоро господин Горам из Торговой гильдии приедут. Я, как в Управление вернусь, приказы по отправке на рудники еще раз просмотрю…

Они прошли по берегу, вдоль которого тянулись приземистые здания складов. У входа сновали грузчики с тяжелыми мешками на спинах, прохаживались учетчики с бумагами в руках и бойкие юркие перекупщики толковали с солидными купцами.

– А я вот думаю… – начал Дарин и умолк:

сзади послышались оживленные голоса.

Он оглянулся: их нагоняли двое и направлялись они, судя по всему, к гавани, возле которой было множество дешевых кабачков.

– Тоже на обед идут, наверное…

– А, это из Морской тюрьмы стражники, – рассеянно бросил секретарь, разглядев на мундирах бляхи с изображением чертополоха – знак тюремной охраны.

Дарин посмотрел в сторону стражников внимательней и присвистнул.

– Глянь-ка, Барклюня, – вполголоса проговорил он. – Кто это их так разукрасил? Не иначе, этот самый Кехелус постарался….

Наблюдавший за погрузкой тюков низенький и толстенький помощник купца помахал стражникам рукой. Охранники разделились: один из них заторопился к складам, а другой продолжил путь к гавани.

– Ого, – не удержался и Барклюня, когда стражник приблизился. – Знатно его отделали. Приветствую, почтеннейший! – сказал он, рассматривая разукрашенную физиономию молодого рыжеволосого стражника: заплывший глаз, огромную ссадину на скуле и разбитые губы. – А мы как раз только что с Мунгаром толковали… это вчерашний арестант руку приложил?

– Он самый, – угрюмо ответил стражник, еле шевеля распухшими губами. – Ну, да ничего. Отдохнет на бирюзовых рудниках, живо притихнет, – он сплюнул. – Горные тролли и не таких обламывали.

– Он тебе зубы выбил, что ли? – приглядевшись, спросил Дарин.

– Зубы – ерунда, – молодой стражник осторожно ощупал языком осколки зубов. – Он Джакану, племяннику господина Мунгара нос сломал! Теперь я ему не завидую, арестанту-то этому. Потому, господин Мунгар, как это узнал, рассвирепел страшно! И велел без разговоров этого самого…