А. Лейк - Битва драконов

Старый вождь окинул Клуарана взглядом, полным нескрываемого презрения.

— Больше не рассказывай нам сказок, человек без племени, лжец, предатель! Видать, ты явился для того, чтобы отнять у нашего народа новые жизни!

Клуаран был готов к такому повороту. В его ответе не было слышно гнева.

— Я не убивал никого из твоих соплеменников, Эрлингр. Тебе отлично известно, кто был убийцей. Но если бы не эта жертва, здесь сейчас вообще не было бы ни одного живого!

Лицо Эрлингра исказила гримаса боли.

— Их жертва — да. Она и наша, и моя. Из-за твоих сладкозвучных слов был пресечен целый род.

— Убийца твоего сына и внуков — Локи! — выпалил Клуаран. — Он уносил бы жизни и дальше, если бы не…

— МЫ НЕ ПРОИЗНОСИМ ЗДЕСЬ ЭТО ИМЯ! — прогремел величественный старик.

Подойдя к Клуарану, он глянул на него сверху вниз, занеся посох, словно бы с намерением ударить его. В следующее мгновение он одумался и опустил посох.

— Ингвальд и мои сыновья пали в бою, это правда, — сказал он тихо, с невыразимой горечью. — Зато ты вернулся назад, не получив ни царапины. Да еще лишил меня последней продолжательницы моего рода. Это все твой спутник и… и дела его рук. — Последние слова он выкрикнул, как несмываемое оскорбление.

— Твоя внучка не принадлежала к твоему роду! — Теперь Клуаран не мог скрыть возмущения. — Ты сам говорил, что она не чистокровная. Ты ее совсем не ценил, называл дочерью земли… — Он умолк, чтобы не наговорить лишнего, но по-прежнему смотрел Эрлингру в глаза. Старик первый отвел взор, и это наполнило душу Клуарана торжеством.

— Да, я осуждал Ингвальда за то, что он удочерил ее, — признал Эрлингр. — Но когда не стало его, она превратилась в последнюю отраду моей жизни. — Он снова взглянул на Клуарана, и менестрель увидел в его глазах блеск слез. — Напрасно ты увез ее.

— Я ее не увозил, — тихо возразил Клуаран. — Она сама сделала этот выбор, моя воля тут ни при чем.

Взгляд Эрлингра говорил, что он никогда не сможет этому поверить. Ледяное племя напрягало слух, силясь разобрать их тихие слова, но Клуаран знал, что теперь ни в чем не сможет их убедить. Ему оставалось одно — быстрее улизнуть, если только его отпустят.

До него дошло, что в пещере раздается еще чей-то голос. Возможно ли, чтобы говорил не он, не Эрлингр, а кто-то третий? Но слух его не подвел: слово взял Ари. Он произносил слова медленно и коряво. Можно было подумать, что каждая фраза дается ему через силу.

— Да, это был ее выбор. Некоторые среди нас по сей день чтят и любят ее за это. Ради нее, Эрлингр, я пойду с Клуараном, если ты мне позволишь.

В тишине Эрлингр долго глядел на них двоих сверху вниз. Потом резко отвернулся и прошествовал к своему каменному трону, откуда снова воззрился на своих бледных соплеменников. По его сигналу — приподнятому посоху — они послушно встали, молча ожидая его приговора.

— Человек может идти! — провозгласил он, наполнив своим голосом всю пещеру. — Во имя дружбы, которая некогда связывала нас, я не подниму на него руку, не стану убийцей. Но, памятуя о его измене, я прогоняю его, отказав в любой помощи. Пускай идет восвояси. Никому не дозволено с ним говорить.

Старик в последний раз оглянулся на Клуарана.

— Ступай! — тяжко молвил он. — Путь свободен. Иди на Эйгг-Локи и там умри — в одиночестве, разве что этот дурень и впрямь намерен тебя сопровождать. Я никого не отправлю с тобой на верную гибель.

Он опустился на трон, уронил голову и закрыл глаза. Племя осталось стоять. Клуаран медленно обвел взглядом всех собравшихся, но никто не посмел поднять глаза. Тогда он отвернулся и неторопливо покинул пещеру, громко ступая в мертвой тишине. Прошло несколько секунд, и звук шагов подсказал ему, что Ари следует за ним. Долго поднимались они к выходу из пещеры, не произнося ни слова и ощущая спиной взгляды пяти сотен глаз.

— Пожалуйста, попробуй идти, Элспет!

Эдмунд и Кэтбар тащили девочку, у которой все время подгибались колени. Она смотрела на Эдмунда, не узнавая его. «Почему мы опоздали?» — думал тот в отчаянии. В ушах у него по-прежнему стоял резкий хруст треснувшего льда. Он окунулся в воду с головой, шаря подо льдом рукой и пытаясь поймать Элспет в кромешной тьме. Только когда подоспел Кэтбар, им удалось ее вытянуть.

Неужели они опоздали? С того момента, как они с Кэтбаром вытащили Элспет из воды, она не произнесла ни словечка, только прилипла взглядом к своей правой ладони, испускавшей слабое сияние — все, что осталось от меча. Губы у нее посинели, всю ее трясло, и одеяла, в которые они ее завернули, не могли ее согреть.

Рыбаки были совсем близко, Эдмунд уже мог разобрать отдельные голоса. Слов он понять не мог, но тон был отчетливо угрожающим. Еще красноречивей выкриков казались извлеченные из-за поясов кинжалы. Рыбаки шли за ними по берегу озера, не приближаясь, но и не отставая и держась кучей — так преследуют опасного зверя. Их вожак, коренастый человек с рыжей бородой и черными зубами, что-то злобно выкрикнул в адрес чужаков.

— Они не знают, кто мы такие. Почему они так поступают с нами? — спросил Эдмунд у Кэтбара.

Собственно, ответ был ему заранее известен, воину было не обязательно указывать глазами на правую руку Элспет. Они оба видели борьбу на льду между нею и рыбаками, видели сверкание хрустального меча.

Наконец они перешли со льда на утоптанный снег, покрывавший твердую землю. Фрита, опередившая их, находилась уже совсем близко от их стоянки. Внезапно что-то просвистело совсем рядом с головой Эдмунда, до его слуха донесся испуганный крик северянки. Рыбаки уже швырялись в них камнями. Борясь с отчаянием, он обернулся к Элспет:

— Иди сама, слышишь? Иначе у тебя сейчас отнимут меч!

У нее тревожно расширились глаза, на лице снова появилась жизнь. Кэтбар облегченно крякнул: Элспет, кривясь от боли, опустила на снег сначала одну ногу, потом другую.

Фрита еще раз позвала Кэтбара, оглянувшись через плечо. Лицо ее было белым от страха, но голос остался тверд. Кэтбар ответил ей кивком и сказал Эдмунду: