Дмитрий Браславский - Щит Королевы

– Не шевелитесь! – вдруг скомандовал Брант, баюкая кисть руки.

Продев цепочку между пальцев, он положил на левую ладонь гексаграмму из тусклого металла.

Топор ринулся вниз.

– Брант! – не выдержал Харрт.

Лезвие топора сделалось темно-багровым, словно его поместили в горн. Казалось, только раскрытая, вскинутая навстречу ладонь удерживает его в воздухе.

Брант пошатнулся. Я подставил ему плечо, с другой стороны подоспел Секкар. Мы не понимали, что творится, в голове билось лишь одно: топор не промахнется.

Свет от лезвия становился нестерпимым. Свободной рукой я прикрыл глаза и едва не потерял равновесие – Брант отпрянул, а сверху на пол коридора закапал раскаленный металл.

И вновь вздох – на сей раз глуше, тише. Оно уходило – разочарованное, недовольное. Может быть, даже уползало, зализывая раны.

И обещая, что еще вернется.

Искореженный топор бессильно упал на пол. Брант обмяк в наших руках.

Засветив карнахи, мы склонились над ним, едва не стукнувшись лбами. Секкар бережно разжал кулак – оплавленная гексаграмма утонула глубоко в ладони. Представив себе, что должен был пережить Брант, я содрогнулся.

Когда Харрт, вновь достав свой нож, примерился к руке Бранта, я отвернулся. Заметив мое смущение, Секкар хлопнул меня по плечу:

– Не бери в голову. По перворядку с каждым такое бывает. Когда мне пришлось доставать Прума со дна шахты…

По счастью, мне так и не довелось узнать, как выглядел бедняга Прум: Харрт вовремя одернул напарника. Но все то время, пока они занимались ладонью Бранта, мне пришлось просидеть, привалившись к стене и думая только о том, как бы укротить свой желудок. В нос тугими волнами бил запах паленого мяса, а обугленные края раны по-прежнему стояли перед глазами…

– Вот и все!

Я с трудом поднял голову. И почувствовал облегчение, когда затылок коснулся холодного камня.

Надо мной нависал Харрт.

– Ты как? – Первопроходец опустился на корточки. – Секкар, давай бинты, он тоже ранен.

Лишь сейчас я осознал, что воротник рубахи мокр от крови, а волосы прилипли к шее.

– Ерунда. – Пересохшие губы не слушались.

А я-то еще считал себя неплохим воином!

На мечах я был третьим в клане. На топорах – пятым. Но это. оказывается, ничего не значило.

Гномы уважают своих бойцов – куда больше, нежели люди. Но мы ненавидим войну. Мне доводилось читать про берсеркеров – у нас они просто не могли бы появиться.

В Фиониных книжках рыцари скакали в бой на ухоженных конях, а красавцы оруженосцы в нужный момент подавали им копье или щит. Выходя из боя, рыцарь первым делом молился, потом вспоминал про свою даму. Но я ни разу не читал, чтобы он позаботился смыть с себя кровь и грязь.

Для людей война – это поэзия. «Как сладок бой, как реет орифламма! Бегут враги от взора короля…» Бред! Бой не может быть сладок. Если гном признается, что ему доставляет удовольствие убивать себе подобных, в лучшем случае его ждет всеобщее презрение. В худшем – грайхон [7].

Прадед не только не приукрашивал сражения, в которых ему довелось побывать, он неизменно и, как я сейчас понимаю, подробно описывал раненых и убитых – как своих, так и врагов. Это могло быть сколь угодно неприятно, мерзко, отвратительно, однако он вновь и вновь заставлял меня пройти через это.

И все же я оказался не готов.

Поднявшись на ноги, я позволил Харрту щедро намазать щеку пахнущей мокрой шерстью мазью.

– А стекло?

– Через пару часов начнет выходить. Ты уж потерпи.

– Уж потерплю, – хмыкнул я, думая, что если оно не выпустит нас из ловушки, долго терпеть мне точно не придется. – Возвращаемся?

– С чего бы это? – усмехнулся Секкар. – По дому соскучился?

– Помнишь, что Вьорк говорил? – осадил его я. – Если одного из нас ранят, все должны вернуться обратно.

– А что, кто-то ранен? – подмигнул напарнику Секкар.

– Пока, слава Крондорну, все живы-здоровы, – тоном туповатого грузчика отрапортовал Харрт. – И не знаю, о чем ты, господин Щит.

С трудом сдерживая улыбку, я кивнул на Бранта.

– Ах, этот! – с облегчением проговорил первопроходец, словно впервые заметил лежащее на заплечных мешках тело. – Так то ж не раненый, господин Щит, то товарищ наш, Брант, нешто не помните? Притомился – вот и отдыхает. К вечеру будет как грибочек!

– Так бы сразу и сказали. – Я развел руками. – Тогда никаких вопросов.

Поразмыслив, я вынужден был признать, что первопроходцы правы. До выхода было рукой подать, однако, если мы вернемся, неся на себе Бранта, Труба запретит все дальнейшие экспедиции – по крайней мере в ближайшее время. И тайна гвизармы так и останется нераскрытой.

Оставаться у стены не хотелось – мы оттащили Бранта в одну из заброшенных комнат и сели рядом. Щека нестерпимо чесалась.

– Чего загрустили? – прервал молчание Харрт. – Давайте перекусим, что ли?

Из его заплечного мешка появился узелок, источавший аромат домашней выпечки. Признаться, что мне кусок в горло не полезет, было выше моих сил.

– Пойду погляжу. – Секкар смахнул с бороды крошки. – Раз уж я теперь безоружный, толку от меня все равно чуть. Жаль, правда, что ежели и сожрет, то не подавится. – Он грустно взглянул на пустую петлю для топора на поясе.

– Ничего, – успокоил его Харрт. – Ты нам еще пригодишься. Если что, мы тебя первым пустим.

– Ну-ну.

Выйдя из комнаты, Секкар вынул из кармана странную машинку – два зубчатых колесика, крошечный железный корпус – и завел ее ключиком, как детскую игрушку. Прижав машинку к стене коридора, он с силой запустил ее вдаль. Я с интересом следил за его манипуляциями.

– Все-таки потайная дверь, – довольно провозгласил первопроходец.

– Откуда ты знаешь? – Похоже, мне еще учиться и учиться.

– Где упала, там и будем искать, – пояснил Секкар.

– А что было у Бранта в руке? – спросил я, как только осознал, что уже могу об этом вспоминать.

Харрт пожал плечами:

– Очнется – спросим. Лично я такое в первый раз вижу.

Брант и в самом деле пришел в себя через несколько часов. К тому времени Секкар уже соскреб у меня со щеки зудевшую корку и перебинтовал по новой. В корке поблескивали тоненькие кусочки стекла.

– Мы где? – Брант прокашлялся.

– Лежи пока, – добродушно проворчал Секкар. – Успеешь еще повоевать. Все тихо, все живы. Дрянь эту ты спугнул.

– Только спугнул? – расстроился Брант.

– Ну не знаю, может, и убил.

– А чем это ты ее так? – едва сдерживая нетерпение, поинтересовался я.

– Долго рассказывать.

– Ты что, не слышал? – ухмыльнулся Секкар. – Еды хватит на три недели.

– Нас не хватит, – фыркнул Брант. – Надо уходить. Если в двух словах, то эта штуковина у нас в роду уже не первое тысячелетие. Говорили, что помогает против нежити, да как проверишь?