Сергей Конарев - Балаустион

— …Я побью вас всех, как «птенцов», — говорил тем временем Лих. — Извини, и даже тебя, командир.

— Хм, посмотрим, — усмехнулся Пирр. — Но даже если тебе это удастся, то только потому, что наш олимпиец-афиненок не совсем в форме. А, Леонтиск? Как твое ребро? С копьем сладишь?

Крепкая ладонь царевича дружески опустилась на плечо молодого афинянина.

— Болит еще, бесы его забери. Чувствую, сегодня вам придется соревноваться без меня. Но я с удовольствием поставлю пару драхм на Лиха.

— Э-э, хитрюга, уже собираешься увильнуть от состязаний? Проклятье! Всего ничего пробыл в своих изнеженных Афинах и — пожалуйста! — совершенно позабыл спартанский обычай — никогда не отказываться от борьбы! Так, негодяй?

— Все не так, командир! Клянусь, я….

— Ах, ну конечно! Тут другая причина — с ровными зубками и роскошными сиськами. И зря ты думаешь, что если я сын царя, то концентрирую все внимание только на собственной драгоценной персоне. Видел я, как ты к ней подбежал, и стойку делал, как кобель перед сукой. Что, уже намылился тыркаться? Ха, не у тебя ли любимая в Афинах? Как же так, кобелек?

— Что ты, командир! — изобразил возмущение Леонтиск. — Я и не думал уходить. Как я могу, когда мы решили быть с тобой днем и ночью. Этот Горгил….

— Э, не трепись! — оборвал его Пирр, снова весомо хлопнув по плечу. — Можешь идти к своей сисястой, такую грех не оттянуть, если напрашивается.

— Но… как же….

— Не переживай, пусть твое чувство долга сегодня спит. Этот Горгил, раз уж ему посчастливилось быть членом посольства, сегодня никуда не вырвется от наших хлебосольных Агиадов. Будет сидеть вместе со всеми, жрать лакедемонскую зайчатину и пить лакедемонское вино.

— Ага, как же, будут они лакать эту кислятину, — заржал Феникс. — Наверняка для таких дорогих гостей в погребах найдется кой-что повкуснее, с Коса или Хиоса.

— И то правда, — согласился царевич. — Но в любом случае, сегодня он меня убивать вряд ли будет. Да и какой с тебя толк, если ты даже копья кинуть не можешь?

— Командир!

— Ладно, ладно, шучу! Остальные будут рядом, и спасут меня, если что, не один ты у нас герой… А ты дуй тыркаться, заслужил, клянусь Ареем! Можешь и от меня «дротик метнуть», скажешь — Пирр Эврипонтид передал.

«Спутники» громко захохотали.

— И от меня! И от меня! — раздались возгласы.

— Пусть афиняне «метают дроты», а мы пойдем кидать копья! — сострил Феникс. Эта шутка вызвала новый взрыв смеха. Попрощавшись с Леонтиском и оставшимся с ним Эвполидом дружескими тычками и салютами, Пирр и его свита двинулись дальше, оставив друзей стоящими посреди улицы.

— Да уж, — долетел до сына стратега смешок Коршуна. — Эти иноземцы мастаки своими «дротиками» раскидываться. Вот и получаются ублюдки вроде Леотихида….

Тему горячо поддержали, но ответных реплик Леонтиск уже не расслышал. Донельзя довольный, он повернулся к товарищу.

— Ну что же, все получилось как нельзя лучше! Поднимай паруса сладострастия, моряк, — мы держим курс в бухту удовольствий.

По пути к храму Геры совесть Леонтиска попыталась атаковать, подло вызвав в его сознании упрекающий образ Эльпиники. Однако жадная до удовольствий мужская натура вкупе с накопленным физическим желанием дали совести яростный отпор и обратили ее в бегство. «Я люблю Эльпинику, и обязательно вернусь за ней в Афины, где женюсь на ней, независимо от воли ее отца-архонта. Но не могу же я, в самом-то деле, все это время оставаться без женской ласки!» Леонтиск вполне развеял свои колебания этой произнесенной мысленно фразой, и в оправдание его стоит сказать, что верность в тот век была не слишком распространенной добродетелью. Канули в прошлое времена, когда прелюбодеяния вызывали резкое общественное осуждение и суровое судебное наказание. Ныне все изменяли всем, и даже бастарды обычно воспитывались в семье отца вместе с его законными детьми.

Навстречу друзьям в сопровождении двух рабов прошла статная девушка, привлекавшая взгляд необычно высоким для женщины ростом и еще более необычной одеждой. Она была облачена в воинскую юбку-митру из металлических полос, нашитых на кожаную основу, и кожаный же панцирь, какие лакедемоняне носили повсеместно. На боку у воительницы висела облегченная спата — длинный и узкий фехтовальный меч, новомодное оружие римских и эллинских аристократов. Лицо лакедемонянки можно было бы назвать классически красивым, если бы не вертикальный шрам, пересекавший его правую сторону от скулы до уголка неулыбчивого рта. Волосы этой амазонки ниспадали на плечи дюжиной перевитых белыми шнурами черных косиц.

Эвполид, остановившись, во все глаза уставился на нее. Когда девушка поравнялась с молодыми людьми, Эвполид, не обращая внимания на предупреждающий жест Леонтиска, выпалил:

— Привет тебе, красавица!

Она, скользнув по афинянину холодным равнодушным взглядом, прошла мимо. Эвполид, повернувшись, восторженно поглядел ей вслед.

— Это что еще за Гектор с сиськами? — изумленно проговорил он.

Леонтиск с досадой дернул его за плечо.

— Болван, не застывай на месте! Пойдем! Как ты не поймешь, что это Спарта, город воинов, где не принято таращиться на людей, не принято приставать к ним на улицах. Люди могут счесть это оскорблением, понимаешь? Тебе здесь не Афины — нарвешься на поединок чести за здорово живешь.

— С кем биться-то? — развел руками Эвполид. — С девкой, что ли?

— Ну ты и кретин, клянусь Меднодомной! Это же Арсиона по прозвищу Паллада, мечница. Не советовал бы я никому пытаться испробовать остроту ее клинка, если он, конечно, не Исад. Эта «девка», как ты ее назвал, на год младше меня, но уже прославилась своим искусством в гопломахии. А характер у нее — просто держись! Ни одному мужу не уступает.

— Вот как?

— Ха, еще как! Наш Лих однажды попробовал поставить ее на место, Арсиона предложила ему сначала побить ее в поединке, а потом указывать. И он не смог, ты представляешь? Коршун — и не смог! Они бились почти час, затупленными железными мечами, и в конце концов едва не падали от усталости. Он не смог коснуться ее. Ни разу! Плюнул и отступился.

— Ну и ну!

— Вот тебе и «ну»! Будь она мужчиной, ее давно взяли бы в Триста, как Исада, но ей не повезло — родилась с щелью между ног, а не с яйцами. По закону она не может даже служить в армии.

— Ну, если она так хороша, как ты говоришь, никто не запретит ей податься в наемники. Их командиры не особенно разборчивы к тому, что у тебя ниже пояса, лишь бы умел мечом махать. Мне уже приходилось слышать о девах-воинах, хотя вижу, признаюсь, впервые.

— Хм, может, она тоже изберет этот путь, — пожал плечами Леонтиск. — Поглядим. Ей всего-то двадцать.

— Я бы не прочь с ней поближе познакомиться, — протянул Эвполид, задумчиво почесывая щеку и продолжая сверлить взглядом высокую фигуру удалявшейся мечницы. — Этот шрам на мордашке ее почти не портит, э?