Лев Вершинин - Первый год Республики
- Название:Первый год Республики
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Эксмо, Яуза
- Год:2008
- Город:Москва
- ISBN:978-5-699-27474-1
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Лев Вершинин - Первый год Республики краткое содержание
Российская Республика, образовавшаяся на территории Украины после победы восстания Черниговского полка, погибла, «изведав всё, что ни одну республику не минёт» – военное поражение, предательство союзников, иностранную интервенцию, а вдобавок ещё и внутренние «чистки» в рядах революционеров.
© FantLab.ru
Первый год Республики - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Что ж…
– О сем был подробно расспрошен вслед падению Чернигова; полагаю, показания мои в деле имеются.
– Имеются, Сергей Григорьевич, имеются; однако спрашиваю вас не о дружбе давней, кою весьма полно вы обрисовали, но об эпистолярном обмене накануне баталии Киевской…
– О чем вы?
– Еще раз повторяю: вопросы задаю я! Впрочем, извольте: изменниками Бобовичем Станиславом, Штольцем Антоном, Шевченко Фомой, а такожде иными многими указано на соучастие ваше в комплоте, организованном супротив Конституции и Республики в пользу Романова Николая, лжеименующего себя Императором Всероссийским, о каковом соучастии требую рассказать, ничего не утаивая…
Ничего не значащие имена несколько притупили остроту ужасного обвиненья; показалось невиданно нелепым действо, словно бы, пиесу из зала смотря, ощутил себя на миг героем ее, оставаясь, однако, в партере.
Штольц? Бобович? Шевченко?!
– Сие – бред! – ответил твердо. – Несуразица!
– Иными словами, гражданин Волконский, вы отрицаете показания злодеев, однако же отказываетесь привести обстоятельства, вас в таком обвинении обеляющие?
– Отвечать отказываюсь. Требую аудиенции Верховного…
– Ваше право. Впрочем, полагаю, Верховный не изыщет времени.
– Я директор Управы Военной! Пусть придут сюда равные мне!
– Управа Военная, – мерно отчеканил Боборыко, – вся обречена была вами на погибель и смертоубийство; не советовал бы вам настаивать на встрече с директорами, одним из которых вы являлись, дабы не отягощать и без того скорбные дела ваши! Станете отвечать?
– Станете?!
– Молчание ваше, Волконский, предупреждаю, будет расценено как запирательство. Запирательство же есть признанье вины, ибо истинной невинности не страшны никакие наветы… Ежели оклеветаны вы, с радостью помогу рассеять обман. Если же и впрямь виновны, то… хоть время и военное, а признанье вину может смягчить…
Продолговатый, с крупными залысинами череп, несколько крючковатый нос, впалые щеки – все это делало обер-аудитора похожим на хищную птицу, высматривающую добычу; впрочем, весьма усталую птицу: даже в неверном свечном полыхании заметно было, как припухли глаза. И – странно: нет в ястребе враждебности; и голос, и взгляд равнодушно-безразличны.
– Вины за собой не знаю…
– Пусть так. Оставим временно вопрос о Муравьеве, коль скоро сие для вас столь болезненно. Вот – иное; тут уж отпираться, чаю, не станете. Что у вас там с калгою [34]вышло?
…Доклад о случившемся посылал Волконский сразу после инцидента, уж три недели тому. Неужто затерялся в пути?..
– Согласно приказу, предал расстрелянию мародеров в количестве двенадцати; средь них – семеро татар. Сие калга крымский счел за бесчестье, однако получил разъясненье о недопустимости грабежей, чем, как казалось мне, удовлетворен был вполне.
– Вполне? – Боборыко укоризненно покачал головой; странно покачал, вниз-вверх, по-арнаутски, усугубив сходство с птицею: словно бы клюнуть вознамерился. – А ежели иначе глянуть? В последний миг пред решающей баталией вы, Сергей Григорьич, своею волею, с Винницей не снесясь, казните подданных хана! Хан же, смею напомнить, – союзник, не холоп наш; манифест о возрождении индепенденсии [35]Крымской Верховным подписан. Согласитесь ли, что таковые кунштюки союзников изрядно отвратить могут? И не оттого ль татары под Киевом столь нерадиво себя проявили, что доверье утратили к Республике? И не есть ли сие следствием ваших самовольств?
Поток слов явственно одурманивал; Волконский, ощутив было порыв: спорить! опровергнуть! – тут же и обмяк. Все вроде верно – а все не так. Но как изъясниться? Не приучен плести словеса, всегда полагал истину единой, подтверждений не требующей.
Боборыко же не умолкал, плел и плел узлы.
– Помыслите! – торопить не стану. И еще об одном, заодно уж: отчего не приняли мер к сбереженью от набегов ордынских тех сел, кои, Конституции присягнув, дали рекрутов?
Искоса заглянул в бумагу.
– Бровары, Богуславка, Жуляны, Хамково, Вышгород… да что там, более десятка наберется. Достоверно известно: села сии татарами сожжены дотла, невзирая, что мужикам, вставшим под знамя Республики, Верховным рескриптом обещаны воля и всяческая защита. Иль не подумали вы, генерал, что таковые вести рекрутам обозначат? Иль – уж прямо сознайтесь! – желали новую кармалютчину спровокировать?
Господи, да что же это?! Возможно ли так? – белое с черным мешать? Рейды татарские неизбежны были: тревожил кал-га наступающих питерцев, трепал фланги. А не грабить разве могут татары? – сего добиться никому не под силу!
– Гражданин аудитор! Не вы ль миг тому попрекнули меня экстренными мерами против грабежей татарских? А ныне? ныне?..
В ответ – молчанье; лишь коротко вздернулись и опустились плечи да глаза сильнее сощурились, словно напоминая: не вам здесь спрашивать, Волконский. И – отнюдь не отвечая, а просто продолжая допрос – Боборыко повысил голос:
– Что ж выходит, Сергей Григорьич? Татар озлобили; мужика отталкиваете. Уж о том пока не стану говорить, что Киев держали пять суток, а как встал Паскевич, так вдруг и отошли…
– Вы что же! – Волконский вскочил, нависнув над аудитором тяжелым телом; ярость вспыхнула, разорвав словесную паутину… понял, к чему ведет вопросами Боборыко. – Что же, и ретираду киевскую изменой запишете?
Грохнуло за спиной. Едва не сбив двери с петель, ворвались солдаты, скрутили руки, согнули пополам, оскорбив ударом по затылку. Аудитор же, будто и не было ничего, сидел все так же, полусонно, поглядывая сквозь полумглу припухшими щелочками; лишь зрачки с отблесками свечи – острые-острые. Да писарек шуршал пером в тиши, нарушаемой лишь хриплым дыханьем служивых.
– Вот так-то, Сергей Григорьич, – сказал наконец Боборыко, вволю рассмотрев искривленный невиданным униженьем генеральский лик; без злорадства, впрочем, но и без сочувствия, словно нечто неодушевленное. – Так-то, милый мой. Сами видите, много к вам вопросов… Ответить же вы на иные не желаете, на иные не в силах. Не стану более докучать; времени у нас достаточно. Охладитесь, подумайте. Честь имею!
Небрежно шепнул нечто – едва ль не свистнул! – писарьку; с видимым нежеланьем выпростался из насиженного кресла, подошел к двери. Остановился, уж почти шагнув за порог.
– О связях ваших с семейством Раевского Николая, [36]клеврета лжегосударева, тоже подумайте. О сем у нас особая беседа будет…
«Гражданин Правитель Верховный!
Сергей Иванович!
Не имея возможности лично предстать пред Вами, позволяю себе обратиться письменно в дополнение к сделанным мною показаниям, кои на бумаге, мыслю, не отражают ни всей истины, ни даже и части ея, хоть и звучат вполне подобно правде. Вся жизнь моя и верность Делу, в коем оба мы стояли у самого истока, дают мне право надеяться на внимание Ваше и личное Вами рассмотрение нелепицы, именуемой аудитором моим «делом Волконского».
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: