Джим Батчер - Холодные деньки

Я мог слышать, как Мак перезаряжается оружие сзади меня. Томас держал свое оружие в руке за спиной и тихо шел по комнате, чтобы заставить Акулью Мордашку обратить свой взор на него.

Вот только у этой штуки не было глаз. Что бы оно не использовало, чтобы следить за нами, у меня было ощущение, что стоя на одном и том же месте, мы не получали особого преимущества.

"Сдавайся," - сказал я, пытаясь постоянно перемещаться с того места, где мой голос был услышан. "Да, гм… Я не уверен правда, что хочу каких либо капитуляций сегодня. Была распродажа капитуляций и я пропустил это, но я не хочу срываться с места и купить другую по обычной цене прямо сейчас. Я боюсь, что расппродажа может снова начаться через неделю, и затем, я имею ввиду, да ладно. Как глупо бы я чувствовал себя?

"Легкомыслие не изменит направление сегодняшнего дня," - прошипела Акуломордый. Его жужжащий голос, похожий на скрежет, был очень неприятен моим ушам, он был словно звуковым аналогом зловония гниющего мясо. Что вполне подходило, потому что остальная его часть пахла как гнилое мясо. "Ты пойдешь со мной."

– Эй, Гарри, а Мэб не также говорила? – язвительно поинтересовался Томас.

Я незаметно для Акульей Морды показал брату средний палец. – Слушай, Спанки, – сказал я Акульей Морде. – Я немного занят, чтобы сражаться с каждым случайным чудаком, комплексующим из-за своих причиндалов. Иначе, я был бы просто счастлив, разбить об тебя бутылку пива, пнуть тебя по шарам, вышвырнуть тебя из зала через двери и все такое в том же духе. Почему бы твоим людям не связаться с моими людьми, и мы можем проделать все это когда-нибудь на следующей неделе?

– На следующей неделе у тебя вводный семинар, где учат воспринимать критику в свой адрес, – встрял Томас.

Я щелкнул пальцами:

- Что насчет недели после?

- Поиск квартиры.

- Хлопоты, - сказал я: - Хорошо, никто не сможет сказать, что мы не пытались. Увидемся позже.

- Гарри, - сказал странный голос. Или, вернее, он не был странным – просто странно было его слышать. Мак не из тех, кого можно назвать болтуном: - Не болтай. Убей его.

Слова Мака, похоже, сделали то, чего не достигла вся та чепуха, что я нес – они заставили Акулью Морду взбеситься. Он повернулся к Maку, дюжина полос из холстины выстрелила во все направления, сгребая все предметы в пределах досягаемости, и его чуждый голос перешел в жесткий скрежет. – Ты! – зарычал Акулья Морда. – Тебе нет места в этом, наблюдатель. Ты считаешь, этот жест имеет значение? Он во всех отношениях также пуст, как и ты. Ты избрал свою дорогу давно. Будь благодарен за возможность лечь и умереть рядом с ним.

Думаю, что на секунду у меня отвисла челюсть:

– Эээ… Maк?

- Убей его, - повторил Мак, его голос стал жестче: - Это только первый.

- Да, - сказал Акулья Морда, наклоняя голову почти перпендикулярно: - Убей меня. И придут еще. Уничтожь меня и они узнают. Отпусти меня и они узнают. Твои дни сочтены, чародей.

И пока он говорил, я чувствовал как ужасная, безнадежная тяжесть опускается на мое сердце. Чёрт возьми, разве того, через что я уже прошел, было не достаточно? Более, чем достаточно? Неужели моя жизнь уже не причинила мне в достатке горя и страданий, боли и одиночества? И теперь я собираюсь противостоять еще чему-то, чему-то новому и страшному, тому, что наступает на меня маршем, легионами, не меньше. Какой в этом смысл? Не имеет значения, что я сделаю, безразлично, насколько сильнее и умнее я стал или насколько лучшими связями обзавелся, плохие парни просто продолжают становиться все больше и сильнее и многочисленнее.

Я услышал, как позади меня низко простонал Maк. Должно быть, дробовик выскользнул из его пальцев, поскольку что-то сильно загрохотало по полу. Слева от меня, я увидел, как опустились плечи Томаса, и он отвернулся, закрыв глаза, словно от боли.

Людей, что оставались рядом со мной, калечили или убивали. Часто или нет, плохие парни выходили сухими из воды, вырывая из моей жизни еще один день. Почему мне досталась такая жизнь, как эта?

Зачем я продолжаю делать это с собой?

- Потому что, - пробурчал я себе под нос. - Ты - Чарли Браун, тупица. Ты будешь пытаться играть в гребаный футбол, потому что такой ты есть.

И тут вдруг, приступ отчаяния, что Акулья Морда наслал на меня, испарился, и я снова смог мыслить ясно. Я не ощутил приторно-навязчивую, словно бы маслянистую силу скользящую по мне, но я был адски уверен, что именно чувствую сейчас, когда она отпрянула и бросилась прочь. Я уже чувствовал подобное прежде, и вдруг понял, с чем имею дело.

Акулья Морда судорожно дернул головой в мою сторону, и его рот открылся в шоке. Какое-то застывшее мгновенье, мы просто уставились друг на друга через пятнадцать футов разгромленного паба. Казалось, это длилось часами. Томас и Maк, оба обездвиженные, еле держались на ногах, словно пьяные или как люди под неподъемным грузом. Они были не способны выбраться из здания в их нынешнем состоянии, но у меня в любом случае не было выбора.

Акулья Морда и его рваное рубище швырнули в меня полтонны обломков мебели на долю секунды после того, как я поднял правую руку и прорычал:

– “Fuego!”

В последнее время я, само собой, не часто использовал магию огня. В сердце Зимы на стоит вызывать огонь забавы ради. Там есть много существ, которым это очень сильно не понравится. Но магия огня всегда удавалась мне лучше всего. Первое полностью осознанно сотворенное мной заклинание было огненным. И в том, что касается магии огня, в удачный день я могу быть не хуже любого другого чародея в мире.

И в завершение этого, я получил доступ к потенциально скрытой силе, когда один особенно назойливый ангел, не поинтересовавшийся, хочу ли я этого, одарил меня древним источником самой энергии Созидания более известной как Огонь Души. Огонь Души на самом деле никогда не предназначался для сражений, но его присутствие придавало моим боевым заклинаниям значительную мощь и ускорение, делая их куда более сложными для отражения. Я должен был быть осторожным с этим – сожги я слишком много за короткое время и это убьет меня. Но если бы я не выжил, выходя из паба, то не имеет значения, как много Огня Души я приберег на черный день.

Я ожидал рева пламени, вспышки белого и золотого света, сотрясения обжигающего воздуха, внезапно бьющего прямо в мерзкую рожу Акульей Морды.

Но у меня вышел вой арктической снежной бури и закрученный гарпун сине-белого огня, жарче которого могла быть разве что звезда.

В попытке прикрыться Акулья Морда снова стал швыряться в меня мебелью, но призванный мною огонь испарил стулья и столы, лишь только коснувшись их. Они рассыпались с чудовищными, пронзительным грохотом, и каждый удар порождал звуки, которые могла бы издавать чрезвычайно большая строительная техника в неумелых руках.