Дэвид Лисс - Двенадцатое заклятие

Следующим этапом ее плана было нечто, что Люси еще недавно сочла бы немыслимым. Она отправила записку на постоялый двор, где остановился мистер Моррисон, и пригласила его встретиться с ней в кофейне неподалеку от рыночной площади. Люси пришлось украсть стакан вина из кухни, чтобы успокоить нервы, — так дрожала у нее рука, когда она начала писать записку. Добрые слова, намек на прощение, даже восхищение — все это вызывало у нее тошноту, но мистер Моррисон обладал ценными сведениями, а если Люси хочет преуспеть, ей необходимо знать как можно больше.

Когда она уже собиралась уходить на свидание, из гостиной поспешила миссис Квинс и преградила ей путь:

— И куда это ты, интересно, собралась?

— По делам, — ответила Люси. — Вас это не касается.

— Опять эта подлая Мэри Крофорд?

— Не собираюсь отвечать на ваши вопросы. Пропустите. Я скоро уезжаю в Лондон с мисс Гилли. У вас больше нет надо мной власти.

— Уезжаешь в Лондон, — повторила мисс Квинс, — а твой дядя-то в курсе?

— Какое это имеет значение? Вы оба мечтали, чтобы я убралась из этого дома, вот ваша мечта и сбылась.

Миссис Квинс крепко ухватила Люси за запястье:

— А мистер Олсон? Ты должна выйти за него замуж.

— Пусть мои дела вас больше не беспокоят, — сказала Люси, чувствуя, как в ней закипает гнев. Она, Люси Деррик, колдунья, собирательница потерянных листов «Немой книги», не позволит обращаться с собой, как с уличной оборванкой. — Если вы не отпустите мою руку, клянусь, я расцарапаю вас до крови. Будьте уверены.

Миссис Квинс отпустила руку, но не уступила дорогу:

— Ты пожалеешь, что рассердила меня.

— Пока что, — сказала Люси, отталкивая миссис Квинс, — я получаю от этого удовольствие. — Она открыла дверь и вышла на улицу, не оборачиваясь, хотя ей очень хотелось это сделать.

Люси не была уверена, что мистер Моррисон исполнит ее просьбу, и не знала, что будет делать, если он не придет на встречу, но он пришел в назначенное время. Он не скрывал любопытства. В это время дня кофейня была переполнена. Большие по размеру столы были заняты большими компаниями из улыбающихся старичков, старушек и плачущих детей. Имелись и столики поменьше, рассчитанные на двоих, и Люси прошла к одному из таких в глубине зала. Она знала, что рискует, появившись в общественном месте с молодым человеком. Могут пойти слухи. Наверняка. Но Люси занимали более важные вещи, к тому же она скоро покинет Ноттингем.

Найдя Люси за столиком, на котором дымились две чашки горячего шоколада, мистер Моррисон поклонился и сообщил высокопарно, что он к ее услугам. Если его и удивило приглашение, то он этого не показывал.

— Садитесь, пожалуйста, — сказала Люси. — Я взяла на себя смелость сделать за вас заказ.

— Как мило, что вы помните о моих вкусах, — сказал он, потирая руки, прежде чем сесть. — Всегда любил шоколад.

— Не забыла, это правда, — сказала она, — и, поскольку не знала, захотите ли вы принять мое приглашение, решила прибегнуть к стимулу.

— Признаюсь, я удивлен, — сказал он, — приятно удивлен, так как после нашей последней встречи вы дали понять, что больше не хотите видеть меня. Но я рад, что вы меня позвали. Я скоро уезжаю, и мне не хотелось расставаться на такой печальной ноте.

— Куда вы едете? — Сообщение явилось для нее полной неожиданностью, и Люси не знала, как это скажется на ее плане.

— Я ожидаю приказа. Это все, что я могу вам сказать. Подобные вещи обычно держатся в тайне.

Люси молчала, и мистер Моррисон отпил шоколада из чашки.

Люси выжидала, пока он не проглотит. Она думала о том, что делает. Благодаря привороту он в нее влюбится и будет любить, пока она не снимет заклятие или пока иная сила не освободит его. Она снова собирается использовать живого человека в собственных целях — ужасно. Но ведь речь шла о мистере Моррисоне, и она сказала себе, что, если сможет сделать его своим невольным помощником, он отчасти заплатит ей долг. И она тихо произнесла:

— Ты привязан ко мне, Джонас Моррисон.

Мистер Моррисон поставил чашку и приложил руку ко лбу:

— Бог мой, Люси. Ты только что… — Он отвернулся, посмотрел в окно, потом снова на нее. — Простите. Не помню, что я сказал.

— Вы говорили о приказе, — сказала Люси, внимательно вглядываясь в его лицо в поисках подтверждения, что заклятие сработало.

— Да, мне скоро в путь, — ответил он, — но мне не хочется. Не хочу расставаться с вами. Хочу, чтобы вы знали. Я вас шокирую? Простите. Не могу с собой совладать. Я в вас влюблен. Знаю, что плохо поступил с вами тогда, и вы имеете полное право мне не доверять. Но в этот раз вы должны мне поверить. Должны.

У Люси пересохло в горле. Она вдруг услышала окружающие ее звуки — голоса сидящих за столиками людей, шум от проезжающих по улице экипажей, тиканье часов, щебет птиц, крики уличных торговцев и стук своего сердца. Она ненавидела Джонаса Моррисона, но играть с ним подобным образом было чудовищно. Она унизила его и саму себя, и последствия ее поступка могут быть губительны. Люси это понимала, но, несмотря на охватившее ее чувство раскаянья, она понимала также, что выбора у нее нет. Ей необходимо знать то, что знает он. Нужно спасти племянницу, все остальное может подождать. Только это сейчас важно. Эмили пропала, а ее сестра заботится о безобразном подменыше, и никто ничего не знает и не способен ничего сделать. Кроме самой Люси. И она сделает то, что должна сделать. Если придется, она уничтожит, унизит и обманет тысячу таких, как Джонас Моррисон.

Люси встала из-за стола.

— Не говорите так, — сказала она, взяв себя в руки. Собираясь наложить на него заклятие, она не подумала, что скажет ему в ответ.

— Знаю, вы ненавидите меня за то, что тогда случилось, но я хочу все исправить, показать, какой я на самом деле. Я лишь прошу дать мне возможность доказать свою любовь.

Люси посмотрела ему в лицо, собираясь с духом, чтобы сказать то, что должна была сказать.

— Если вы меня любите, то должны мне доверять. А если вы мне доверяете, то расскажете то, что знаете. Я должна понять, что происходит, мистер Моррисон. Должна понять все. Если любите, вы не оставите меня в темноте неведенья.

Мистер Моррисон задумался. Казалось, он взвешивает ее слова. Потом он подался вперед и взял ее за руку. Он нежно сжал ее ладонь в своих пальцах, словно она была чем-то хрупким и он боялся это разбить. Они снова сели.

— Не могу вам ни в чем отказать, — сказал он. — Существуют темные дела огромной важности, о которых я не могу говорить. Я дал клятву ни с кем не говорить об этом, кроме посвященных, но вам расскажу все, что смогу.

Его прикосновение было ей неприятно. Несмотря на сожаление, что ей приходится его использовать, она не могла не презирать его за все, что он ей сделал. Тем не менее она не убрала руку.