Игорь Колосов - Сумеречное состояние
- Название:Сумеречное состояние
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Игорь Колосов - Сумеречное состояние краткое содержание
Что реальнее: ты — опустившийся бомж, жена-самоубийца, сын-наркоман или ты, которому кто-то звонит со странными требованиями, утверждая, что первый вариант — это лишь будущее и его можно избежать?
История мужчины, подсознание которого пытается предотвратить трагедию в его жизни в одном из возможных вариантов ближайшего будущего, используя при этом экскурсы в его детство, странные звонки от несуществующих людей, контакты с самим собой, каким он мог быть в альтернативной реальности, пробелы во времени, путаницу с пространством.
Сумеречное состояние - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
— Сений, Сений, — бормотал он. — Ходин на вал, там китаи кусить. Ходин Сений. Биси ходин.
— Что? — Арсений растерялся.
Он подумал, что несчастный просит у него денег, из той абракадабры, что он нес, как раз и послышалось слово «кушать». Арсений посмотрел на калеку, его передернуло, он вытянул сотенную купюру, протянул несчастному.
— Возьми, — пробормотал он.
Калека не обратил внимания на протянутую купюру.
— Там ристан на вал, ходин Сений, — продолжал он, пытаясь приблизиться к Арсению вплотную. — Биси ходин. Он там ходин на вал, ты Биси, а то боля станит…
Арсений попятился, держа невостребованную подачку и не зная, то ли предложить больше, то ли всунуть несчастному в карман, то ли вообще убрать деньги назад. На них уже обращали внимание люди. А калека пытался подойти к Арсению вплотную, пытался, несмотря на собственную немощь и на то, что Арсений пятился прочь.
— Коленька! — послышался женский крик.
Сквозь толпу к ним спешила женщина, та самая, что находилась с калекой, но выпустила его из вида. Калека все бубнил ту же бессмыслицу, пытаясь добраться до Арсения.
— Это к тебе, — пробормотал Арсений, не в силах выдержать взгляд калеки. — Тебя зовут.
— Коленька! Я здесь!
Женщина подбежала к несчастному, обняла его, приговаривая, что она рядом с ним, она рядом, и бояться нечего, что все хорошо, но подросток не желал угомониться. Женщина вдруг не удержала его, когда он споткнулся, и они вдвоем повалились на землю.
Арсений рефлекторно подался к ним, чтобы помочь. Одновременно с ним к упавшим подались еще трое. Все вместе они помогли женщине встать, подняли калеку, подали ему костыли.
И Арсений на секунду заглянул подростку в глаза с расстояния одного шага.
Там не было мути слабоумного; теперь на него смотрели ясные глаза, в которых стояла боль, и может поэтому нелегко оказалось заметить это странное, необъяснимое здравомыслие.
Но это тут же прошло. Арсений вздрогнул, попятившись, а женщина благодарила тех, кто помог ей подняться, благодарила за помощь ее сыну. Теперь это был обычный калека-слабоумный, он по-прежнему нес какую-то бессмыслицу, протягивая руки к Арсению.
Перед тем, как несчастного с его матерью заслонили прохожие, Арсению показалось, что подросток стал вырываться и захныкал, словно упустил что-то важное, вновь повалился на землю.
Арсений не стал выяснять, что будет дальше, он спешил прочь, подавленный, почти испуганный — от прежнего настроения ничего не осталось. Уже на подходе к дому он вспомнил, что так и не купил игрушку Валерии, и ему стало еще хуже. Не желая мириться со своим состоянием, грозившим перейти в подавленность на весь вечер, Арсений вернулся к ближайшему крупному магазину и купил цветы — белые хризантемы.
Лишь тогда нечто как будто отпустило его.
Мужчина с длинными волосами в сером замызганном плаще покосился в сторону последнего подъезда приземистого четырехэтажного дома и решил присесть, дать ногам отдых. Ноги крутило, особенно голени, как во время непогоды, хотя было очень тепло.
Мужчина присел, вытянул ноги, закрыл на минуту глаза, подставил лицо солнцу. Беспокойство слегка отпустило. Было приятно сидеть вот так, ничего не делая, никуда не спеша, греясь на солнечных лучах, и слушать детский гомон. Перед домом гуляли стайки детей, и, наверное, именно это обстоятельство вызвало желание присесть на крыльце подъезда.
Здесь веяло уютом, обычной семейной жизнью, обычной и добротной, что и являлось высшим человеческим счастьем, о чем со временем понял мужчина в замызганном плаще.
Здесь ощущалось тепло человеческой жизни в отличие от тех пустых квартир, грязных, воняющих мочой подвалов, одиноких покинутых дворов, где всегда полным-полно неубранной опавшей листвы, и пустырей, где в последнее время своей жизни чаще всего он обретался. Да что лукавить, не в последнее, а всю свою жизнь, всю полностью. Что-то не вспоминалось, было ли в его жизни нечто иное. Не вспоминалось и все тут, будто позади некто выставил громадный черный щит, закрывший не только землю, но и небо.
Иногда он называл себя Одинокое Сердце, так, просто, нужно же было как-то себя обозначить, хотя бы для других, с кем он пересекался, пусть все реже и реже. Прошлое имя (а было ли оно у него вообще?) уже растаяло, так что выбора не было. Он называл себя так не ради пафоса, в этом имени была скорее боль утрат и одиночества, некое клеймо, нежели позиция его «Я». Позиция, пропитанная собственным эго.
Одинокое Сердце сидел, греясь на солнце, слушал лепет детишек и чувствовал, что отсюда его не погонят сердобольные хозяйки, недовольные, что перед их подъездом рассиживается какой-то подозрительный тип, как могло случиться или, наверное, случалось, в его далеком прошлом. Скорее всего, не погонят, следовало уточнить, ведь никогда не знаешь, чем еще удивит окружающий мир. Мир, который стал для него Миром Последних Часов. Мир, где просто не укладывались в голову такие понятие, как недели или тем более годы.
Он сидел, словно ожидая чего-то, и, как уже бывало, нечто внутри не подвело его. Здесь он и застал паренька-калеку на костылях, на что уже не надеялся. Тот ковылял вдоль четырехэтажного дома, а дети посматривали на него, но никто из них не смеялся, не показывал пальцем — все были заняты собственными играми. Калека медленно двигался вперед, и его голова была поднята так, будто подросток разглядывал облака. На самом деле ему просто было так удобней.
Он еще не заметил Одинокое Сердце, но это не имело значения — тот сам встал и шагнул навстречу несчастному. Глядя на него, Одинокое Сердце вспомнил, как повстречался с ним первый раз. Когда это было? Он не мог сказать. Прошло уже какое-то время.
В тот день он вышел из подвала, где провел ночь, и на него внезапно навалилась такая тоска, почти депрессия, словно после продолжительной беседы с человеком, которого он после первой встречи назвал Черное Пальто. Как будто его вымотали словами, образами, доказательствами, и он притомился так, что не мог уже смотреть на окружающий мир. И Одинокое Сердце, опустившись на землю, заплакал, даже зарыдал.
Его кто-то окликнул. Голос был какой-то… странный, ущербный что ли. Одинокое Сердце, уткнувшийся лицом в ладони, поднял голову. Калека лепетал:
— Деди пласит, деди пласит. Не пласи, деди, ни ниде. Не ниде пласи. Не ниде.
Калека его явно успокаивал. Одинокое Сердце понял это по глазам слабоумного — выпученным, с мольбой. А чуть позже до него дошел и смысл сказанного: дядя плачет, не надо плакать, не надо. Одинокое Сердце улыбнулся, поблагодарил несчастного, и тот в ответ тоже выдавил искаженную улыбку, даже погладил его по плечу. Одинокое Сердце пожал ему руку и сказал «спасибо».
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: